Харконнены. Мы были трудягами. «Благородные шахтеры» — так нас называли за глаза при дворе Императора, и в этом прозвище было столько же яда, сколько и уважения.
Дом Варос жил камнем. Мы грызли астероиды, вскрывали кору мертвых лун, искали жилы там, где другие видели только пустую породу. Отец всегда говорил: «Камень честнее людей, Элара. Он не предаст. Если ты уважаешь его, он даст тебе опору. Если нет — он тебя убьет».
Он поставил всё на этот перелет. Все активы, все кредиты, всё будущее Дома было вложено в лицензию на добычу на Арракисе и в этот корабль, «Последнюю Надежду». Мы летели сюда почти нищими, с билетом в один конец, надеясь вырвать у пустыни своё право на величие.
Ирония судьбы: мы получили именно то, что хотели. Мы стали частью Арракиса. Мы вгрызлись в его камень, очень глубоко. Но цена…
Я снова посмотрела в свои синие глаза. Спайс. Меланж. Самое дорогое вещество во Вселенной. Мы дышим им. Мы едим его вместе с грибами из оранжереи. Мы пьем его с водой, которую выжимаем из песчаной форели. Мы стали наркоманами, даже не заметив этого.
Страшно ли мне? Я прислушалась к себе. Сердце билось ровно. Руки не дрожали. В голове была кристальная ясность, какой я не знала никогда раньше. Я видела структуру корабля сквозь стены, я чувствовала ритм реактора кожей. Спайс дал мне силу.
Если бы отец увидел меня сейчас, он бы ужаснулся? Или… он бы возгордился?
— Дом Варос не боится камня, — повторила я его любимую фразу, пробуя её на вкус. Теперь она звучала иначе. Мы не просто не боимся. Мы живем в нём.
Я отошла от зеркала и окинула взглядом каюту. Это был не будуар леди. Это была почти мастерская. На столе, вместо шкатулок с драгоценностями, лежали планшеты с расчетами прочности сводов. В углу стоял кислородный регенератор, тихо гудящий вентилятором.
Мой взгляд упал на прозрачную трубу, проходящую под потолком — часть системы гидропоники, которую Кейл провел сюда, чтобы «оживить интерьер». Сквозь кварцевое стекло было видно, как пульсирует зеленый питательный раствор.
Стекло.
Я усмехнулась. На Арракисе песок ничего не стоит. Его здесь океаны. Бесконечные, смертоносные дюны, способные содрать мясо с костей. Мы не прятались от песка, как крысы. Мы брали его, плавили в чреве «Гефеста» и заставляли служить нам. Мы превращали врага в ресурс. Чистая философия Дома Варос.
Мы не богаты золотом, но мы богаты упорством.
Я застегнула молнию комбинезона до самого горла. Ткань привычно облегла тело — вторая кожа, без которой я уже чувствовала себя голой. Дистикомб. Еще один слой брони между мной и миром.
— Пора работать, — сказала я пустоте.
Кейл уже наверняка на ногах. Он всегда вставал раньше, если вообще ложился. Гхола. Мой странный, пугающий, сломанный инструмент.
Я вспомнила нашу первую встречу после пробуждения. Лысый, в слизи. Чудовище Франкенштейна, созданное Тлейлаксу из мертвой плоти. Я смотрела на него тогда с ужасом и брезгливостью. Он был для меня вещью. Мерзостью. Оскорблением самой природы.
Как же я была глупа. И как же я была слаба.
Если бы не он, я бы умерла в первые же сутки. От обезвоживания, от жары, от истерики. Я бы сидела рядом с трупом отца, пока не легла рядом с ним.
Кейл вытащил меня. Не из жалости — у него её тогда не было, я уверена. Он вправил мне ногу, он заставил меня пить переработанную воду.
Я невольно поежилась, вспоминая тот день у утилизатора. Запах паленой плоти. Звук лазера, режущего плоть и кости. Тогда я ненавидела его. Я думала, что он монстр, заставляющий меня творить кощунство. "Переработать их. На воду".
Сейчас, глядя назад сквозь призму прожитого времени и синюю дымку спайса, я понимала: это было самое милосердное и самое правильное решение. Он взял на себя грех действия, оставив мне только помощь. Он стал мясником, чтобы я могла остаться человеком. Хотя бы частично.
Мы выжили только потому, что он отбросил мораль старого мира, которая здесь, внизу, стоила не больше горсти песка.
Я взяла со стола планшет. Сегодня по плану была проверка систем охлаждения нижних горизонтов. Я вышла в коридор. Металл пола глухо отозвался под ботинками.
Кейл. Мой советник. Мой телохранитель. Мой… кто?
Он изменился. Волосы отросли, превратившись в жесткий «ежик», скрыв пугающую гладкость черепа. Движения стали менее механическими, в них появилась усталость, присущая живому существу. Но главное изменение произошло внутри.
Я видела, как он живёт. Я видела его «сбои». То, как он зависает над простой задачей, или как в его речи проскальзывают странные слова и понятия. Он думает, что я не замечаю. Что я вижу в нем только полезную машину, которую нужно иногда смазывать и калибровать. Но я вижу больше. Я вижу человека, который пытается прорасти сквозь плоть гхолы. Человека, чья личность — это ошибка в коде. Самая прекрасная ошибка во Вселенной.
Я спустилась на лифтовой платформе на уровень ниже, в зону мастерских. Здесь воздух был гуще, насыщеннее запахами графитовой смазки и разогретого металла. Бесконечный гул «Гефеста» заполнял пространство. Я остановилась у перил, глядя вниз, в огромный зал. Там, внизу, «Атлас» — наш верный механический мул — деловито перетаскивал поддоны с готовыми блоками. Его движения были точными, лишенными суеты.
Год назад я бы увидела здесь только грязь и хаос. Теперь я видела симфонию.
Мы — симбионты. Я и Кейл. Я часто думала об этом в часы бессонницы, когда синева в глазах не давала мозгу отключиться. Кем мы стали друг для друга?
Он — Гхола. Инструмент. Оружие. Но инструмент бесполезен без руки, которая его направляет. Без меня, без моих кодов доступа, без моей санкции как «Владельца», он остался бы просто очень дорогим манекеном, стоящим в гибернации. Или, что хуже, превратился бы в безумную машину-убийцу, защищающую периметр от несуществующих врагов до полного истощения батарей.
А я? Без него я — просто набор амбиций и титулов, запертых в слабом теле. Я — Воля. Он — Сила.
Я вспомнила тот вечер, уже многие месяцы назад. Мы укрепляли свод в нижнем туннеле. Работа была монотонной — подать блок, приварить, зачистить шов. И вдруг он начал напевать.
Тихо, себе под нос. Странную, ритмичную мелодию.
— Там-дам-дам…
Когда я спросила его, что это, он рассказал мне сказку. Про мир из кубов. Про то, что нужно строить убежище до заката, потому что ночью приходят монстры.
Он говорил это с такой странной, полузабытой тоской,
