Брэк сидел на корточках на склоне высохшего русла, пока лошадка его отдыхала. Услышав крик, он вскочил на ноги. Когда варвар услышал этот вопль ужаса и странный звук, который за ним последовал, в животе его сжался комок.
Странный звук походил на громкий шорох, словно грубая мозолистая ладонь какого-то существа терла камень. На этом сходство и ограничивалось. Звук был очень громким. А Брэк был высоким воином.
Снова раздался шорох. Зловещий звук повторился.
Брэк заколебался. Ему не хотелось ввязываться не в свое дело. Снова кто-то застонал. Определенно это был человек. Потом наступила тишина, и снова раздался шорох. Стонал явно один и тот же человек, чей крик только что встревожил Брэка.
Варвар спустился на дно русла и похлопал свою лошадку по вспотевшему крупу.
— Хватит отдыхать. — Он вскочил в седло. — Посмотрим, кто там скребет по камням и кто этого так боится.
Варвар слегка пришпорил лошадь и положил руку на рукоять огромного меча.
Смеркалось.
Страна, по которой уже шесть дней путешествовал Брэк, представляла собой пустыню с нагромождениями блестящих камней. Казалось, что какой-то злой бог кулаками разбил огромную скалу, и та разлетелась на множество осколков, некоторые размером с валун, некоторые с небольшую гору. Но почти все осколки были глянцево-черными. Если не считать промелькнувших вдали боевых колесниц, двигавшихся в противоположную сторону (Брэк ехал на юг), то северянин уже дней шесть не видел никаких следов человека...
Когда он подъехал к тому месту, где высохшее русло делало очередной поворот, по спине у него поползли мурашки. Брэк успокоил лошадку, потянул ее за гриву, чтобы замедлить шаг.
Первый звук — изданный человеком (охваченным болью или ужасом, а может, тем и другим) низкий протяжный крик, нечленораздельный, если не считать сдавленных хрипов, являющихся, вероятно, попыткой позвать на помощь. Затем послышались шорох и скрежет, будто кто-то волочил по камням что-то огромное.
— Наверное, тащат что-то большое, — тихо сказал сам себе Брэк.
Он остановил лошадь у обсидианового столба, вынул меч из ножен. Унылый, рассеянный свет вечерней зари навевал тоску. По южной части неба тянулись огромные чернильного цвета шлейфы дыма, источник которого теперь находился ближе, чем тогда, когда варвар впервые заметил его.
Неужели где-то там идет война? Такое предположение казалось логичным, принимая во внимание грохочущие боевые колесницы, мчащиеся на север.
Брэк не имел никакого понятия о том, кто там может сражаться.
Когда колесницы пронеслись мимо Брэка, возница той колесницы, что неслась впереди остальных, истошно кричал:
— Рогатая Дева, защити меня! Рогатая Дева, возьми мою душу и отнеси ее за Темную Завесу в рай. Подари мне вечную жизнь в раю! Пусть моя душа найдет в твоем объятии вечный мир, успокоение и утешение, о Рогатая Дева...
Колесница исчезла за дюнами.
Ударив босыми пятками в бока лошадки, Брэк поскакал вперед. Теперь же возница выкрикивал слова молитвы, как человек, которому недолго осталось жить.
— Рогатая Дева, благослови меня и прими в свои объятия. — В голосе его слышался ужас.
Брэк выскочил из-за скалы. В том месте, где русло становилось шире, между светом и тенью пролегла четкая граница... Соскочив с лошади, Брэк окинул открывшуюся ему сцену одним взглядом и сразу понял, что здесь произошло.
Бронзовая колесница с огромными колесами перевернулась и выбросила седока. Из загибающейся наружу верхней кромки колесницы на расстоянии примерно в три пальца друг от друга торчали блестящие ножи. Возницу пропороли два из этих тонких кинжалов, которые должны были помешать нападающим запрыгнуть в колесницу.
На передней ее части находилось бронзовое изображение богини, красивой женщины выше пояса без одежды и украшений, если не считать тонкого кинжала, висящего между грудей на цепочке. На ее бронзовом лбу росли закрученные винтом рожки. В одной поднятой руке она держала сноп колосьев. В другой руке была раздвоенная небесная молния.
Рогатая Дева. Образ воинственной богини освещал красный свет вечерней зари. Бронзовые глаза дерзко глядели на Брэка и, казалось, бросали ему вызов.
Все эти подробности варвар разглядел в несколько мгновений. Вдруг он снова услышал шорох и скрежет, но на этот раз звук был таким громким, что причинял боль.
Брэк обернулся. На верхней части склона он увидел то, что издавало этот звук, и едва не вскрикнул. Там ползала тварь, длиной в шесть раз превышавшая рост Брэка, похожая на гигантского слизняка. Наверху в обсидиановой скале зиял черный вход в нору. Должно быть, оттуда и вылезло это чудовище.
По всей длине его цилиндрического тела торчали короткие белые рыхлые отростки — жалкое подобие ног. Передвигался этот слизняк ползком, огибая валуны. Он полз к умирающему вознице. Защищала его тело не кожа, а блестящие, как у ящерицы, пластины, будто сделанные из серого металла. Пластины соединялись между собой влажной розовой мембраной. Они скрежетали, когда терлись о камни.
Чудовище ползло к жертве, лежащей под колесницей, и пластины брони на червеобразном теле терлись о камни и крошили их в пыль.
Броня, крошащая обсидиан? Это не укладывалось у Брэка в голове.
В передней части червя светились два переливающихся разными цветами круглых глаза размером в два раза больше головы Брэка. Тварь уже почти спустилась на дно сухого русла, но половина тела чудовища еще не перевалила верхний край склона. Вдруг в нижней части головы твари открылась щель.
Брэк напряженно ждал, присев и сжав в руке меч. В его висках пульсировала кровь. Все попытки выдать себя за цивилизованного человека были забыты, лицо варвара превратилось в ужасную маску. Отсветы заката блестели на клинке. Брэк был варваром — сильным, мускулистым воином, выносливым, как те звери, за которыми он охотился в северных степях, подаривших ему жизнь. Возница продолжал в бреду бубнить свою молитву. Из похожего на прорезь рта чудовища медленно, очень медленно начал выдвигаться влажный, отвратительный, ядовито-красный язык. На поверхности длинного языка раскачивались крохотные присоски.
Тварь волной подтянула заднюю часть тела и снова стала вытягивать переднюю, перетекая через небольшой валун. Послышались скрип и скрежет крошащегося камня. Валун раскололся.
Длинный язык чудовища вытягивался все дальше и дальше. Он тянулся по дну русла ручья, словно обладал собственной жизнью. Затем тварь почувствовала присутствие Брэка, язык резко повернул в его сторону.
Мерзкие присоски стали раскачиваться еще сильнее. Язык, однако, тут же снова потянулся в сторону возницы.
