Но хотя бы никаких рогов. Мои ноги были черными и кожистыми, только большой палец отделялся от остальных — они срослись, как японские носки
таби. Если это было обычным делом для демонов, то тогда я понимаю, откуда у них взялись копыта. К моему облегчению, хвоста у меня тоже не было. В общем, все, что я смог разглядеть, было более-менее человеческим — кроме цвета кожи и пальцев на ногах. Могло бы быть и хуже.
Внутренние ощущения тоже были другими, но было трудно понять, отчего все эти новые чувства наполняли меня — из-за нового тела или из-за прибытия в Ад. И все же я напомнил себе: пусть это тело немного странное, а оттенки кожи un peu [24]лягушачьи, мое новое тело выполняло роль скафандра для космонавта — защищало меня в этой опасной обстановке.
О том, что произошло на Мосту Нерона, я вам уже рассказывал. Вот, что случилось дальше, когда я преодолел Мост и ступил в горячий густой туман на краю Ада.
Я ожидал, что это будет похоже на преодоление Берлинской стены или Черных врат в Мордор, но зайти в это Плохое Местечко оказалось так же просто, как выбраться из такси — по крайней мере, поначалу.
Из того, что в моей памяти оставила Ламех, я знал, что сейчас нахожусь на уровнях Аваддона, [25]чуть выше среднего уровня. Но если это был близкий к среднему уровню, то я точно не желал посещать нижние ярусы, потому что даже здесь запах был ужасен. В Аваддоне воняло. Я не имею в виду обычные неприятные запахи вроде дерьма или гнилого мяса. Я говорю о смеси всех неприятных запахов, которые известны биологам и геологам, о головокружительном аромате, в котором сочетались не только распознаваемые носом оттенки, но и дуновения таких странных и неожиданных вещей — например меди и горящего сена, что я никак не мог к этому привыкнуть. Адские архитекторы были, простите за каламбур, чертовски умны: они знали, что к одному неприятному запаху или даже к миллионам неизменных зловоний со временем можно привыкнуть. Но небольшие изменения могут постоянно обновлять эту вонь. Пока я был там, мне ни разу не удалось забыть об этом зловонии.
Когда мост остался позади, я прошел сквозь клубы жалящего едкого тумана; горячий и сырой сумрак наполняли голоса: то ли людей, то ли животных, то ли каких-то жутких монстров — крики, стоны, споры, даже отголоски смеха, болезненно рожденные из глубин какого-то существа. Шум проклятых. Собственно, все то, что можно было ожидать. Воздух был до ужаса душным и липким, даже спертым, каким он бывает в августе в нью-йоркской подземке — только в тысячу раз хуже. Я уже чувствовал всю мучительность ситуации: мой мозг ожидал, что тело начнет выделять литры пота как можно быстрее, а мое тело демона — оно ничего такого не делало. Видите ли, это было нормально, и тело демона, в котором я находился, справлялось с этим именно так. Шестьдесят градусов выше нуля и противная духота, как на болотах Флориды. Подумаешь!
Ожидается чудесный денек, дамы и господа. Чуть позже возможен диарейный дождь, так что я взял с собой зонтик! Всего хорошего!
Вырвавшись из тумана, окружавшего мост, я наконец смог разглядеть, где я на самом деле находился.
Согласно краткому обзору Ламех — а ее информация теперь застряла у меня в голове, как факты из полузабытого исследования в колледже, — Ад представлял собой чудовищный цилиндр, шириной с небольшую страну. Вверх и вниз он тянулся до бесконечности, его бесчисленные обители собраны в слои, похожие на невероятно огромный древесный срез, на сердцевину всего мира. Аваддон, как и большая часть Ада, был своеобразной замкнутой страной, состоящей из нескольких уровней, а его города были в основном построены на обломках других поселений.
«Обломки» — именно так можно было описать то, что я видел. Новые постройки были возведены из камней и грязи; из остатков старых стен и башен созданы тысячи новых очертаний, которые вместе составляют гигантский муравейник. Между нагроможденными постройками едва ли можно протиснуться, не задев их плечами, а каждая их частичка кишела адскими созданиями. Разнообразие форм их тел поразило меня. Некоторых из них едва ли можно было назвать телами в обычном смысле этого слова, они скорее были похожи на движущиеся клейкие огоньки (с десятками глаз, приводящими в замешательство); другие походили на зверей или полузверей или на странное переосмысление человеческого тела. Один из них был совсем недалеко от меня: он переносил на себе грязноватую конструкцию из взаимосвязанных дыр, образующих лабиринт в тонкой лестнице из дерева, грязи и сплетенной кожи. Сам же он был похож на гигантского японского краба с невероятно длинными щупальцами, правда, на каждом щупальце этого существа росло еще несколько человеческих рук. Голова, возвышавшаяся над панцирем краба, тоже была человеческой и выглядела так, будто существо насвистывает какую-то мелодию.
Но потом я заметил нечто еще более странное. В паре метров от меня в тумане виднелся Мост Нерона, тропа, которая была входом и выходом из Ада, но казалось, что никто со стороны Ада не понимал, что здесь находится этот Мост. Я смотрел, как существа уходят в туман и проходят мимо Моста, как будто для них он был невидимым. Может, так оно и было. Все эти несчастные существа, спотыкавшиеся о землю всего в нескольких шагах от выхода, который они не могли увидеть. Вдруг я почувствовал приступ тошноты. Если прежде я не совсем осознавал, где нахожусь и что меня ждет впереди, теперь я начинал кое-что понимать.
Конечно, тут не было никакого неба. Создателям Ада не было нужды преклоняться перед физической реальностью Земли — как и тем, кто создал Рай, да и сам облик этого места должен был постоянно напоминать о заключении и наказании. Правда, в некоторых местах Аваддон простирался далеко ввысь, особенно вдоль стен, где обломки строительных материалов были уложены друг на друга и возвышались вверх намного выше моего роста; но все равно над ними виднелась крыша из зубчатого, разбитого камня. Это был низ следующего уровня, а вовсе не небо.
Как бы ново и необычно это все ни было, у меня очень мало времени, чтобы осмотреться, потому что, как только я вышел из тумана, меня окружили шум и вонь, а еще самые уродливые ублюдки, которых я когда-либо встречал.
— Черви! — существо, похожее на лягушку без задних лап махало в воздухе пучком грязных черных веток. — Хрустящие, как ты любишь!
— Джин!
