Он не останавливался, пока тело Эйприл не затрепетало в наивысшем наслаждении – и только убедившись, что доставил ей удовольствие, он снял ноги Эйприл со своих плеч и, поднявшись, лег на нее.
Он хотел сделать ее счастливой – что ж, в глазах ее сияло такое счастье, какое нечасто доводилось видеть Джеку.
– Тебе хорошо?
Эйприл сжала в ладонях его лицо.
– Я хочу тебя, Джек Танго. Теперь я докажу тебе это.
Она приподнялась и покрыла поцелуями его грудь, постепенно спускаясь вниз, к животу. Джек потянул вниз ее трусики, и Эйприл послушно приподняла бедра, освобождаясь от последнего клочка одежды. Ноги ее обвились вокруг его бедер.
– Скажи мне, Джек, – прошептала она ему на ухо, – что ты чувствуешь, когда входишь в меня?
Все самообладание Джека улетучилось: опершись на руки, он вошел в нее одним мощным движением. Эйприл была готова: горячая, влажная, благодарная, она ждала его.
– Подними ноги и держись за меня!
Эйприл так и сделала.
– Скажи мне, Джек! Что ты чувствуешь?
Джек застонал от наслаждения, входя все глубже.
– Тебя. Ты такая нежная… сладкая… Я как будто в раю. И… ты моя. Совсем моя. О, Эйприл, сделай меня своим!
Они любили друг друга молча. Он отдавал – она принимала. Она отдавала – он принимал.
Вместе они поднялись на вершину и испытали то высшее наслаждение, что дается в этом мире только любящим.
На следующее утро, даже не открывая глаз, Эйприл почувствовала, что Джека нет рядом. Ничего удивительного: вчера он говорил ей, что с утра погуляет по городу и сделает несколько снимков. Но не странно ли, что даже сквозь сон Эйприл ощутила его исчезновение и бессознательно прижала к груди подушку – словно надеялась найти в ней утешение?
Эйприл перекатилась на спину и закрыла подушкой лицо, защищаясь от бившего сквозь занавеси солнечного света. Она хотела пойти с ним, посмотреть, как он работает, но Джек ответил, что вернется, когда она будет еще спать, а затем закрыл ей рот поцелуем. «А спать, – добавил он, – ты скорее всего будешь до полудня»… Удивительно, откуда у него взялись силы встать на рассвете?
На миг Эйприл охватило искушение повернуться на другой бок, вспомнить о прошедшей ночи и спать дальше со счастливой улыбкой на лице. Однако, судя по будильнику на тумбочке, меньше чем через три часа начнутся слушания, а значит, не время нежиться в постели. За годы жизни по расписанию Эйприл привыкла четко организовывать свое время. Вот и сейчас она составила мысленный план: заказать в номер горячий чай, принять душ и садиться за свою речь.
Волнующие видения прошедшей ночи погибли бесславной смертью: едва поднявшись, Эйприл поморщилась от боли в спине и бедрах. Хорошо, что Джека нет рядом, – сейчас ее походку волнующей никак не назовешь!.. Нет, заказать чай она успеет и потом, а горячий душ нужен немедленно!
Четверть часа спустя, обмотав голову белым гостиничным полотенцем, Эйприл заказала чай. Мексиканские отели пользуются дурной славой из-за медленного обслуживания, но Эйприл надеялась, что заказ принесут все-таки сегодня. К тому же Джек обещал купить что-нибудь поесть на обратной дороге; заказывать еду в гостинице Эйприл не решалась.
После горячего душа ноги ломило уже меньше; Эйприл вышла в маленькую гостиную, плюхнулась на кушетку и, придвинув к себе блокнот, попыталась сосредоточиться на работе. Увы, глупо-счастливая улыбка, играющая у нее на лице, не имела ничего общего с проблемами индейцев. Через пятнадцать минут, отчаявшись, она отодвинула блокнот и решила положиться на удачу и вдохновение.
Может быть, начать одеваться? Но в номере было жарко и душно, и Эйприл решила, что одеться успеет и позже. Взгляд ее скользнул и сторону спальни… Тем лучше – меньше придется снимать, если Джек вернется вовремя.
Эйприл подхватила с дивана подушку и, прижав ее к груди, со счастливой улыбкой закружилась по комнате. Впервые за десять лет она была свободна и счастлива, впервые за многие годы без страха смотрела в будущее. Сейчас она верила: какие бы препятствия ни встали на ее пути вместе с Джеком она преодолеет все!
На столе лежала раскрытая сумка Джека; танцуя по комнате, Эйприл случайно заглянула в нее. Во внутреннем кармане она заметила пачку фотографий, сунутых туда как бы второпях. По всей видимости, Джек просматривал их совсем недавно. Эйприл остановилась, не сводя глаз с сумки: ее снедало любопытство, но в то же время было боязно – она помнила, что случилось, когда она заглянула в сумку Джека в прошлый раз.
Но нет, теперь, после всего, что связало их, он не обидится. Пусть он даже снова тайком сфотографировал ее – ну и что? Эйприл больше ничего не боялась. Прошлой ночью Джек выслушал ее рассказ; он был удивительно тактичен и внимателен, и Эйприл поняла, что может доверять ему во всем. И потом, продолжала она убеждать себя, Джек выслушал ее исповедь, но ничего не рассказал о себе. А ведь его жизнь тоже не безоблачна! Эйприл хочет узнать, что волнует и тревожит его, – может быть, она сможет ему помочь так же, как он помог ей?
Вытерев о халат внезапно вспотевшие ладони, Эйприл достала из сумки пачку фотографий и начала просматривать их одну за другой.
9
Придерживая левой рукой камеру и бумажный пакет, Джек отворил дверь в номер.
– Извини, что задержался: увлекся, снимая играющих детей. Ты любишь свежие фрукты? Больше мне ничего не удалось…
Он остановился, прижав пакет к груди, совершенно забыв, что может раздавить спелые авокадо.
– Что это ты делаешь? – резко спросил он, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.
Он ожидал смущенного взгляда и торопливых объяснений, но Эйприл медленно, очень медленно подняла глаза от фотографий. Потрясение, написанное у нее на лице, поразило Джека, словно удар молнии. Это невозможно! Она не могла понять, что значат для него эти фотографии!.. Или все-таки поняла?
– Джек, эти снимки… – Голос ее дрогнул; она опустила взгляд, и на лице ее появилось странное выражение – грустная улыбка, полная нежности и сострадания.
Джек помнил эти снимки – все до единого. По одному выражению на лице Эйприл он понял, на какую фотографию она сейчас смотрит. Маленькая девочка, играющая с собакой.
Этот снимок Джек сделал много лет назад в одной южноамериканской стране… Худенькое тельце в лохмотьях – назвать эти тряпки платьем можно было бы только из вежливости. Собака – грязная, со свалявшейся шерстью, с оборванным ухом. На заднем плане – жалкие, облупившиеся стены трущоб… Но глаза ребенка лучатся радостью.
Эйприл пристально вгляделась в снимок – и вдруг глаза ее расширились, а лицо слегка побледнело. Что она там увидела? Неужели догадалась, что всего в нескольких милях от этой идиллической картины идет война и люди убивают друг друга? Джек знал об этом – но как могла угадать Эйприл?
