— Но… — заикнулся Фарр. Ему стало тяжело дышать, потому что жесткая ладонь Ясура очень туго стянула ворот халата. — Степной народ всегда уважал мардибов! Я помню, мергейты приезжали в город торговать и всегда приходили сюда, в дом Вечного и Царственного, оставляли подарки, кланялись Биринджику…
— Дурак, — прошипел Ясур. — Несмышленый ишак! Да, степняки чтят чужих богов и шаманов и, может быть, даже оставят тебе жизнь. Но мне — нет. Я не мардиб. Да и ты не вышел рожей для мудрого старца. Ты спросил, зачем мы идем в сокровищницу. Я скажу. Открыть ее, взять золото и набить им наши сумки!
— Грабитель… — ахнул Фарр. — Как тебе только вздумалось!.. А Биринджик верил тебе! Не пойду! Убей хоть здесь!
— Дурак, он и есть дурак, — вздохнул Ясур, неожиданно отпуская халат атт-Кадира. — Пойми, мне самому не нужно золото. Мне пятьдесят шесть лет, завести семью и детей, дом, купить землю уже поздно. Да и не получится теперь, даже если бы и захотелось. Нутром чую, неспокойствие на наших землях перекинется на другие. Знаешь, что нам грозит? Нет? Всеобщая война! Огонь, от которого загорится весь материк. И мы, Саккарем, и Халисун, и Нардар… Не удивлюсь, когда узнаю, что мергейты пойдут дальше, к закатным берегам океана. В Нарлак, предгорные княжества и в земли незнаемые — к Галираду, о котором я только слышал, к Вратам Велимора. Есть такое государство на полуночи…
— Не дойдут, — отрицательно покачал головой атт-Кадир.
— Посмотрим. Это не наша забота. Мы должны сделать другое — сохранить Кристалл Атта-Хаджа или, если Шехдад не возродится после войны, вернуть его в Меддаи. Он не должен достаться мергейтам. Камень не принадлежит степному народу. А как ты собираешься идти на закат, к Скрытому городу? Пешком? Что будешь есть по дороге? Траву или колючки, уподобляясь верблюдам?
Фарр замялся. Он понял, о чем говорит храмовый сторож. Если Шехдад действительно падет и степняки его сожгут, то придется уходить.
— Наверное, Халаиб, светлейший вейгил, — осторожно и почти без всякой надежды сказал Фарр, стараясь не смотреть на Ясура, — отстоит стену. Завтра придет конница шада…
Сторож только махнул рукой, развернулся и пошел к запертой на громадный висячий замок нардарской работы низкой двери из толстых досок железного дерева.
Неверно говорили, будто ключ от сокровищ дома Незримого хранил один только Биринджик. Ясур, покопавшись в широком поясе, нашел длинный металлический стерженек с фигурной и широкой бородкой, вставил его в скважину квадратного и тяжеленного замка, повернул три раза и дужка отскочила со щелчком.
— Здесь где-то была лампа, это я точно помню, — обращаясь к самому себе, бурчал Ясур, отворив дверь. — Ага, вот. Та-ак…
Создавалось впечатление, что у однорукого в поясе хранился целый склад полезных вещей. Мигом нашлось огниво, да не какое-нибудь, а почти волшебное серные палочки, привозимые из далекого Шо-Ситайна. Узкая, но длинная, с протянутыми вдоль стен полками каморка осветилась, и атт-Кадир аж пискнул от восторга. Он никак не предполагал, что мардибы Шехдада сохраняли и преумножали богатства храма на протяжении последних двухсот лет, хотя в действительности это было правдой. Если бы Биринджик захотел купить весь город, он бы сделал это без труда, получив в придачу не меньше двух третей земель, принадлежавших отдаленной, но обширной области Шехдад.
Здесь хранилось то, что могло порадовать душу самого закоснелого скряги, богатейшего купца или хранителя казны во дворце мельсинского вельможи. Глиняные горшки с монетами, мешочки, полные самоцветных камней, драгоценные чаши и блюда… В дальнем углу обнаружились даже связки бесценных меховых шкурок удивительных животных, обитавших далеко в лесах на полуночи. Откуда могли появиться в скромном и, если уж говорить честно, захолустном Шехдаде такие сокровища?
— Храмы всегда были богаты, — пояснил Ясур, будто уловив мысли Фарра. Сам видишь, все, что здесь накоплено, мы не сможем унести.
— Красиво… — протянул атт-Кадир, ощутив приступ невесть откуда взявшейся обиды. — А Биринджик гонял нас чистить ямы с дерь… прости, Ясур, с нечистотами за жалкие пять ассариев в день! И нищим подавали только медь, и вдовам детьми… Да любую женщину, оставшуюся без мужа и отягощенную полудесятком голопузых ребят храм мог сделать обеспеченной на всю жизнь, не потратив и сотой доли того, что здесь собрано!
— Поздно об этом рассуждать, — громко сказал сторож и добавил: — Теперь ты не сможешь никому помочь. Пускай помогает Атта-Хадж, да будет вечным царство его!
Ясур вытряхнул из какого-то мешка необработанные и покрытые пылью мелкие золотые самородки, бросив их прямо на земляной пол и сразу же втоптав. Поднося лампу к незапечатанным горшкам с монетами, он привычно бормотал, ни к кому не обращаясь:
— Золотые шади времен государя Чорума… Не пойдет, очень большая примесь меди. Сиккилы Халисуна… Берем, пригодится. — Ясур отсыпал несколько монет в мешок. — Ого! Потрясающе! Розовое золото Аррантиады! Да за один кругляшок с нечестивым изображением морского владыки можно купить хороший дом на окраине Мель-сины… Оставим, хотя и жалко.
— Почему? — поднял брови Фарр, выглядывая из-за плеча сторожа и рассматривая незнакомые деньги.
— Носить их с собой — самоубийство. Во времена моей молодости за одну такую монетку могли перерезать горло в темном переулке. Знаешь, сколько стоит розовое золото?
— Нет. — Атт-Кадир качнул головой, зачарованно глядя на крупную и очень тяжелую монету, мастерски отчеканенную из золота с невиданным нежно-красным оттенком.
— Много, — пояснил Ясур. — Не будем зариться на то, что может принести верную смерть. Такими монетами вне пределов острова аррантов могут рассчитываться только великие владыки — шад, кениг Нарлака или кто другой… Интересно, как сюда попали эти деньги?.. Так, а здесь что? Замечательно, это мы и заберем!
— Что заберем? — заинтересовался Фарр, глазея на красивые белые монеты с дыркой посередине и витиеватой надписью по ободу.
— Гепты шада Даманхура, — ответствовал Ясур, пересыпая себе в мешок половину горшка. — Отличное серебро из рудников Мерцающих гор, чеканка прошлогодняя или позапрошлогодняя. С такими деньгами нас никто ни о чем не спросит. Вот еще… Золото кенига Нарлака. Монета, ходовая на закате и на побережье. Берем. Все.
Фарр, несколько обалдевший от вида сокровищ, неожиданно смутился, и его лицо потемнело от прилившей крови. Он хотел что-то спросить, но не осмеливался.
— Опять приступ честности? — нахмурился Ясур, случайно заметив смущение мальчишки. — Повторяю — не время.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
