Читаем без скачивания Приключение на миллион - Питер Мейл

— Боже мой, Энцо, какая прелестная комната!

Он тяжело и меланхолично вздохнул.

— Да, но она такая одинокая. Я имею короткий pisolino[57] после обеда, а потом опять прихожу сюда вечером. И всегда я сплю со своими подушками, со своей памятью. Только с ними. Это трагично! — Он посмотрел на Анну таким взглядом, как будто собирался разрыдаться, и взял ее за руку. — О нет, жизнь прожить — это не плевать в колодец. Это тяжело.

Она сочувственно погладила его по руке, потом как бы невзначай бросила взгляд на часы:

— Ах, Энцо, смотрите, как поздно! Мне пора переодеться к ужину.

— Si, si. Я вас провожу. — Он обнял ее за талию и повел к двери, и Анна почувствовала, что его пальцы скользнули по ее спине, потом опустились на десять сантиметров ниже и задержались там, легонько поглаживая ее ягодицы. В коридоре Анна постаралась идти рядом и всю дорогу болтала, не давая ему рта раскрыть. Перед ее каютой они наконец расстались после очередного тура целования рук, прижиманий и пожиманий. Оказавшись наконец в своей каюте одна, Анна села на постель, чувствуя себя совершенно «заглаженной».

Она услышала легкий стук в дверь. Нет, только не это, подумала она, закатив глаза, он уже вернулся за следующей порцией.

— Энцо, не сейчас, я собираюсь принять душ.

— Анна, это Беннетт. Ты можешь выйти? Нам надо поговорить.

Они нашли пустой участок палубы и свесились за перила, глядя на пенящуюся волну, бегущую рядом с яхтой. Беннетт заговорил первым, дав Анне полный отчет о том, как прошли переговоры, и о деталях будущего аукциона. Он уже полностью пришел в себя, успокоился и думал о возвращении на твердую землю. А люди По пусть позаботятся об остальном.

— Ну а ты как провела это время? Туззи хорошо себя вел? Я видел, как он скреб лапами землю.

— К сожалению, он любит лапать вовсе не землю. Причем такой шустрый! Мне показалось, что у него как минимум две пары рук… Но зато я нашла кейс. Он находится у него в каюте.

Брови Беннетта поползли вверх так интенсивно, что чуть не достигли линии волос.

— Что? Ты была у него в каюте? Анна, а ты не… я имею в виду?..

— Что ты имеешь в виду? Да, я его видела. Он стоит на столе, рядом с пресс-папье в виде Венеры Милосской.

— Ну так пусть он там и остается, — твердо заявил Беннетт. — Послушай, все очень просто. Все, что нам нужно, — это продержаться до завтра и проиграть на аукционе. И больше ничего, понятно? Никаких геройских поступков. Ты уже не в армии, детка, ты не забыла об этом? И к тому же тебе совершенно незачем играть в кувыркалки с этим престарелым толстяком. Клеб мне о нем все рассказал. Это же просто Казанова какой-то!

— Да нет, в основном он играет на публику. Он один из этих итальянских парней, которые принципиально не носят нижнее белье.

— То есть как не носит? — сказал Беннетт упавшим голосом. — Откуда ты знаешь?

— Это видно невооруженным глазом. По крайней мере девушкам. — Она усмехнулась, глядя на шокированное выражение его лица. — Беннетт, расслабься. Ты весь перекосился, а от этого на лбу появляются морщины. Перестань все время волноваться. И кстати, иди уже, мне давно пора переодеться. Да не жди меня, я приду попозже.

Туззи велел украсить к ужину кормовую палубу Ragazza: по всему периметру огромного балдахина из небеленого холста, закрывающего круглый стол от вечернего зноя, были развешаны разноцветные лампочки. Сам стол был накрыт по-царски: огромная цветочная композиция в центре, серебро и хрусталь, белоснежная скатерть и салфетки из тончайшего льна. Расставленные на палубе высокие корабельные лампы отбрасывали мягкий, неяркий, бледно-желтый свет. С одной стороны размещался небольшой бар, где в серебряных ведерках со льдом остывало шампанское. Они бросили якорь под углом к закату, и небо над яхтой постепенно меняло цвет, становясь багрово-красным. Беннетт подошел к остальным. Облаченный в голубой кафтан Туззи, яростно жестикулируя, рассказывал гостям очередную историю своих побед над врагами:

— И вот я ему говорю: друг мой, если ты думаешь, что тебе это пройдет с руки, ты очень сильно неправ. Ты такое сделал мне, Туззи? Да ты просто суешь свою голову в зад льву. Capisce?[58]

Лорд Клеб потихоньку объяснял изумленным гостям суть рассказа, но тут Туззи заметил Беннетта, который пошел за шампанским, и поспешил к нему навстречу.

— Ах, мистер Беннетт. Вы хотите попить? Bene.[59] — Он дружески обнял Беннетта одной рукой за шею и отвел его в сторону от гостей. — Можно я задам неприличный вопрос? Как мужчина мужчине?

Беннетт как можно глубже погрузил нос в бокал с шампанским — от Туззи исходил невероятно сильный запах одеколона.

— Ну конечно, — сказал он. — О чем разговор? Спрашивайте.

— Эта bellissima[60] мисс Херш. Вы очень близки?

— Ну, как вам сказать. У нас хорошие рабочие отношения. Она превосходный секретарь, говорит на нескольких языках, в общем вполне надежная девушка.

— Да нет же, я спрашиваю, если вы близки! — Туззи сгорбился, отвернулся от гостей и свободной рукой произвел несколько быстрых движений внизу живота, напоминающих работу насоса. Глаза его с надеждой впились в лицо Беннетта.

— А, это, — сказал Беннетт. — Вы имеете в виду, трахаемся ли мы?

— Si, si. — Туззи нетерпеливо закивал. — Ну конечно, я просто забыл. Трахаемся, точно.

Беннетт с достоинством пригладил свой итонский галстук.

— Упаси бог, дружище, — сказал он возмущенным голосом. — Ну конечно нет. Правила «Консолидированных инвестиций» в этом отношении очень строги. Плохо для морали. Мы должны думать об инвестициях, черт побери, а не о всяких там глупостях.

Туззи расплылся в улыбке и опять яростно покивал:

— Bene, bene. Как я счастлив. — Он любовно потрепал Беннетта по плечу. — Понимаете, в Сицилии, если нравится подруга другого мужчины, — это очень pericoloso.[61] Вы играете со льдом. С очень тонким льдом, capisce?

— Да, я слышал, что в Сицилии жить непросто. — Беннетт сделал глоток шампанского и попытался подавить в себе растущую ненависть к итальянскому ублюдку, который тянул свои волосатые лапы к Анне. Сама идея того, что Анна может переспать с Туззи, вызывала у Беннетта чувство омерзения. Омерзения и — ревности, поскольку сам Беннетт был вовсе не прочь попробовать на ощупь те привлекательные выступы и изгибы, которые он подметил в ее фигуре. Благодарение Господу, что завтра они уже будут на берегу. Надо предупредить Анну, чтобы заперла дверь своей каюты.

— А, о! — вдруг взвыл Туззи, в последний раз потрепав Беннетта по плечу. — Смотрите, вот идет сама мисс Херш. Ай, ай, ай! — Он потряс рукой, как будто обжег пальцы. — Я не могу, не могу, это такое восхищение.

Беннетт с негодованием уставился на Анну. Она надела юбку, которая со времени покупки стала сантиметров на десять короче, и маленький черный топ, который практически ничего не закрывал. По крайней мере, живот ее был выставлен на всеобщее обозрение. Охваченный желанием Туззи, не в силах наблюдать такую красоту издалека, под предлогом очередного целования рук произвел подробный и тщательный осмотр верхней части тела Анны и, похоже, остался под впечатлением. Это до добра не доведет, подумал Беннетт. Он взял со стойки бокал шампанского, сунул его Анне в руку и оттащил ее в сторону.

— Ты что, с ума сошла? — прошипел он. — Этот сумасшедший бык вышибет дверь, чтобы тебя достать.

Анна картинно улыбнулась, как будто он отвесил ей лучший комплимент.

— Так тебе тоже нравится мой наряд? Замечательно, Беннетт, только не забывай, что это бизнес. Бизнес, и ничего больше. Понятно?

Беннетт не успел ничего ответить, потому что Туззи, как коршун, подхватил Анну под локоть и повел к столу. Он усадил ее между собой и лордом Клебом. Когда все гости расселись по местам, стюард торжественно внес на палубу тарелку с Чингизом и, встав на колени, осторожно поместил ее под стул хозяина. Клеб взглянул вниз и постучал стюарда пальцем по плечу.

— Дай ему немного паштета, Пьеро, — сказал он, — и одну галету, да не забудь ее мелко покрошить. И еще обычной воды, только без этого ужасного газа, а то у него начнутся ветры.

Калифорниец Пенато повернулся к Беннетту и пробормотал, качая головой:

— В жизни не встречал ничего подобного, а ведь думал, что видел в жизни все. Что, все англичане так носятся со своими собаками?

Беннетт в это время с тревогой наблюдал, как Анна, видимо неспособная сама разложить на коленях салфетку, позволяет Туззи под этим предлогом тщательно исследовать нижнюю часть ее тела.

— Что? А, простите — собаки! Да, англичане обычно обращаются с ними гораздо лучше, чем с женами.

Наконец Туззи закончил свои исследовательские изыскания и, разложив салфетку к собственному удовлетворению, постучал вилкой о бок хрустального бокала и торжественно оглядел собравшихся.