— Да-да, господин покладистый, то есть господин инспектор, мы сейчас пойдём, вот только как-то бы хотелось помочь этой бедной семье!
— Ой, бедной! Ой, бедной — беднее некуда! — заголосил хозяин, воздевая к небу руки.
— Цыц! — осадил его офицер.
— Господин Абдрюкулон, будущий барб должен быть милосердным, — продолжал увещевать Земленыр.
— Вот уж нет, каким угодно, только не милосердным! Не знаете вы наших Порядков!.. Кстати, в следующем доме будет та же самая картина! Всем не поможешь!
— Всем — нет, а этим — надо бы! — не сдавался старик.
— Ой, надо бы! Ох, как надо бы! — подхватил Фью-Фиок-старший. — Спасибо, люди добрые, за добрые слова! А то ведь 700 барбитов — шутка ли? Да за весь огород нам столько не выручить, а ещё самим питаться! Вон их сколько, ртов-то, — кивнул он на крыльцо, где, как по команде, завертелись все головы. — И в каждый рот — положи!
— Уже 600 осталось, — учтиво напомнил офицер.
— Да хоть и 600! Пощадите!
— Пощадите! — нахально прокричал из садика Фью-Фиок-младший.
С другого бока к инспектору подшагнул Вася и торжественно произнёс:
— Господин Абдрюкулон, я чувствую, что в душе вы — сама доброта, но не смеете нарушить служебного долга. Это понятно и это делает вам честь! Но если хорошенько подумать, а я хорошо подумал, то открывается ещё одна возможность снизить штраф, не нарушая долга. Честно, так сказать!
Все воззрились сперва на Васю, потом на офицера, и под этими перекрёстными взглядами он почувствовал себя как-то неуютно. Получилось так, что его как бы окружили со всех сторон: перед ним огорчённо и боевито маячил Фью-Фиок-старший, у левого плеча стоял Земленыр, справа подступил мальчишка, а сзади замерла девочка, которая пока помалкивала, но у которой был такой вид, что и она могла в любой момент заявить что-то каверзное. Послать всех к чертям у офицера не поворачивался язык, потому что люди вели себя спокойно и уважительно, опасаться он, разумеется, не опасался: ещё не было случая, чтобы на королевского служителя нападали, а вот неловкость он чувствовал и из любопытства решил поиграть в поддавки.
— Какая же это возможность, юный странник? — спросил он.
— Пожалуйста! Какой штраф следует за отсутствие первой берёзы? — уточнил мальчик.
— Сто барбитов.
— А за третью — 400, так?
— Да, от берёзы к берёзе сумма штрафа удваивается. Это очень мудро!
— Да-да, очень! И вы можете поступить не менее мудро: считать что посажена не первая берёзка, дешёвая, а третья, самая дорогая, и штраф сразу упадёт с 400 до 100 барбитов, и таким образом вы сэкономите семье ещё триста барбитов.
— Но это вопреки здравому смыслу! — не сдавался офицер. — Как может быть третья без первой и второй? Чепуха!
— Плевать на здравый смысл, лишь бы свой долг не нарушить! — нашёлся Земленыр.
— Да и здравый смысл не страдает, — подала наконец голос Люба. — Допустим, что росли все три берёзы, но две первые засохли или сломались, и вот осталась только одна третья. Логично?
— Логично! — крикнули все вокруг, и инспектор не заметил, как от игры в поддавки перешёл к полному согласию.
— Да, такое можно допустить, — сказал он, — то есть именно так оно сплошь и рядом бывает. Что ж, я не зверь! Ну, страннички, вы меня, кажется, убедили! Будем считать, что посажена третья берёза. Тогда, стало быть, штраф сводится к трёмстам барбитов. — Все радостно зашумели, но офицер вдруг спохватился: — Э-э, стой-стой! Это слишком мало, тем более что у вас уже готово 400 барбитов! Значит, берёзовое полено я восстанавливаю, потому что это истинное нарушение долга! Агенты мои видели полено и вдруг — не видели! Это нечестно. Так что плюс ещё сотня барбитов! Распишись, хозяин!
— И зачем я только заикнулся про эти деньги! — вздохнул Фью-Фиок-старший, расписываясь. — Глупо вышло! Целую сотню бы сберегли! И вообще со штрафами какая-то глупость происходит! Двести лет неизвестно за что платим шальные деньги! Если уж с умом разобраться, то надо бы сперва озеленить страну, потом называть её Королевством Берёзовых Рощ, а не наоборот. Назвали черт знает как, а теперь подгоняют под название! — ворчал хозяин, пряча штрафное предписание куда-то далеко, в потайной карман внутри штанов.
— Молчать! — пристрожился инспектор. — Не твоего ума дело. Радуйся, что тебе повезло, и помалкивай, а то мигом все переиграю!
— Что вы! Что вы, господин инспектор! Это я так, про себя! Не обращайте внимания! Громадное вам спасибо! И вам, странники! — Фью-Фиок-старший дважды низко поклонился и попятился к крыльцу, растопырив руки, как клушка крылья, защищая свой выводок.
А в это время с крыльца скатился Фью-Фиок-младший и проворно совершил такие действия: пожал руку Васе (крепко пожал!), поцеловал в щеку Любу (крепко поцеловал!) и ткнулся лбом в плечо Земленыру (крепко ткнулся!), потом отбежал к отцу, вместе они допятились до крыльца, сели на нижнюю ступеньку, и их тотчас густо, как тесто, облепила, обволокла голая детвора.
Офицер скомандовал:
— Отряд, стройся! — Оба отряда построились. — Шагом марш!
И два отряда мирно разошлись: барбитураты отправились выполнять свой чёрный служебный долг по ограблению народа, а наши путники пустились в другую сторону исполнять свой светлый человеческий долг.
Глава двадцать первая
ЧУЖОЙ В СВОЕМ ДОМЕ
Ворота в Оскорбин миновали незамеченными, хотя специально не хитрили, а пристроились за возом с сеном и миновали. Да и стража, похоже, давно потеряла бдительность — до того редки были в городе чужестранцы. Так бы они и пошли дальше, но на возу сидел мальчишка, который все понял и подмигнул Земленыру, как заговорщик, мол, не волнуйтесь, я — молчок. Старику это не понравилось. Не хватало, чтобы какой-то молокосос считал их мошенниками! Он придержал ребят и вернулся к воротам, предъявляя бумагу. Не дочитав её стражник, махнул рукой, дескать, проходите. Они догнали воз и снова пошли за ним, причём Земленыр, поддразнивая мальчишку, помахал документом, потом сунул его за голенище и показал ещё язык. Посрамлённый малец отвернулся.
Осложнения нагрянули с неожиданной стороны: старик не имел понятия, куда двигаться, потому что совершенно не знал своего родного города. Воспитываемые дома и стращаемые матерью, братья редко отпрашивались порезвиться во внешний мир, так как все нужное для игр, развлечений, развития и закалки было сооружено во дворе и в саду. Но и выйдя за ворота, они не решались знакомиться с уличными огольцами и удаляться дальше квартала-двух, чтобы слуга в любую минуту мог их дозваться. Что уж тут говорить об окраинах.
Но делу было легко помочь.
Земленыр поймал перебегавшего перекрёсток мальчишку с деревянной трещоткой, которую он что есть духу крутил над головой, отвёл на песчаный тротуар и спросил:
— Слушай, малец, ты хорошо знаешь город?
— Как свой карман, в котором пусто!
— Хочешь, чтобы там появился барбит?
— Целый барбит?
— Целый и новенький!
— Да я бы и против старого полбарбита не возражал! — смутился малый, перестав трещать.
— Нет только целый, только новенький и только барбит! — настаивал дед.
— Что угодно, господин?
— Знаешь, где тут усадьба с садом и тремя берёзами?
— Кто же не знает! Это усадьба Корберозов!
— Чш-ш!
— Слушаюсь! Там не только берёзы растут, но и яблони со сливами, самые вкусные в городе!
— Во-во! Веди нас туда кратчайшим путём!
— Слушаюсь! Но эта усадьба…
— Никаких «но»…
Снова запустив свою трещотку, мальчишка свернул в боковую улочку и понёсся так быстро, причём не оглядываясь, словно возглавлял ватагу лихих сверстников, что гости едва поспевали за ним. Чувствовалось, что малому привычны такие марш-броски. Через полчаса блужданий и шараханий по уличным лабиринтам проводник остановился перед глухими железными дверями, которые Земленыр узнал сразу — на обеих створках, из угла в угол, вниз головой возлегали огромные бронзовые крокодилы, геральдическая святыня, мифические зачинатели рода Корберозов. Земленыр прослезился и припал головой к одному из них, поглаживая его холодный выпуклый живот, потом посмотрел наверх, где из кирпичной арки должна была торчать гипсовая крокодилья пасть, но пасти не было, торчал только ржавый арматурный каркас — время раскрошило и выветрило украшение. Старик взял висевший на цепи молоток, тоже в виде крокодила, и постучал в боковую дверь, которая тут же открылась, и старый слуга, с такими длинными усами, что концы их он зажимал под мышками, спросил:
— Что угодно, господа?
Земленыр узнал его и даже, к счастью, вспомнил имя и тихо, но проникновенно сказал:
— Добрый вечер, Корк! Я Корбероз! Чш-ш! Все вопросы потом, а сейчас дай мне, пожалуйста, барбит!
— С собой у меня лишь тибрабы, — ответил слуга, пуча глаза и нерешительно позвенев мелочью в кармане.
