Читаем без скачивания Заживо погребенные - Линда Фэйрстайн

– Я нашел профессора Ноя Торми, – сообщил он. – Того самого, который помог Эмили освободиться под залог.

– Я тоже искала его в телефонном справочнике, но не нашла.

– Поэтому я и ношу полицейский значок, детка, а ты просиживаешь штаны за столом. Видимо, с той работы он ушел. Мы нашли его через Интернет, он преподает в Бронкском общинном колледже.

– Где это? – оживилась я.

– И она еще думает, Мерсер, что от меня мало толку. Разве же это правильно? Становлюсь личным гидом Куп по районам Нью-Йорка. Второй урок географии Бронкса за день. До 1973 года у Нью-Йоркского университета был филиал в Бронксе. Он назывался «Хайтс» – «Высоты». Очень престижное место, только для мужчин, гораздо престижнее, чем филиал в Виллидж. Эти здания продали Городскому университету, когда все отделения Нью-Йоркского университета переехали на Вашингтон-сквер.

– Ты хочешь заехать к профессору Торми утром? Я с тобой.

– Хорошо. Скотти будет присутствовать на вскрытии Ичико. Будешь в офисе или заехать за тобой сюда в девять? – спросил Майк. Он очень старался, чтобы соус со свиных ребрышек не закапал мой ковер.

– Заезжай сюда. Как насчет сообщества «Ворон»?

– В справочнике Манхэттена о нем нет никакой информации. И никаких имен и названий, которые соответствовали бы телефонному номеру. Только адрес на Восточных Пятидесятых. Мы можем встретиться с Мерсером завтра после обеда и проверить его. Надеюсь, ты ничего сказала Маккинни?

– После того, как он упустил Джино Гвиди? – усмехнулась я. – Даже и не думала.

Майк протянул нам по печенью с сюрпризом. Я сняла обертку и прочитала предсказание: «Счастье придет, когда развеются тучи».

– Надеюсь, эта погодка в Манхэттене не задержится, – произнес он. – Она всегда веселеет, когда ей удается кого-нибудь закадрить. А что у тебя, Мерсер?

Пока тот читал, Майк возился со своей оберткой.

– «Сторонитесь соблазна. Самые вкусные блюда – на вашей кухне», – улыбнулся он и поднялся, чтобы отнести тарелку в раковину. – Боюсь, когда я доберусь домой, кухня будет на замке.

Майк бросил бумажку в пустую тарелку:

– «Плохие новости летят быстрее молнии».

– Я думала, что приплачиваю Патрику за хорошие новости, – сказала я. Патрик был наш любимый метрдотель из «Шан Ли». – А эти мрачнее, чем прогноз погоды на неделю. Я все сама уберу. Давайте, ребята, по домам.

Будильник прозвенел в семь часов, а сразу вслед за ним – телефон.

– Ты встала?

– Собираюсь. Слишком холодно и пасмурно – пока не хочу вылезать из постели.

Это была Джоан Стаффорд, одна из моих лучших подруг. Звонила из Вашингтона.

– Что ты делаешь в следующие выходные?

– В субботу? Понимаешь, в разгаре очень сложное расследование. Я не могу…

– Не в эту, а в следующую.

– Трудно загадывать, Джоан. Думаю, в ближайшем будущем не выберусь.

– Мы сами к тебе приедем. Хочу тебя познакомить.

Я откинула одеяло с тяжелым вздохом. У Джоан в Нью-Йорке была квартира, хотя она была помолвлена с международным корреспондентом из Вашингтона.

– С репортерами я покончила. И твои иностранные дипломаты мне не нужны. Не хочу даже говорить с мужчинами, у которых в паспортах есть визы. Рассматриваю только местные таланты.

– Он и есть местный. Сделай мне одолжение, Алекс, пожалуйста, один раз. Это всего лишь один вечер твоей жизни. Я же не прошу тебя выйти за него замуж. Выбери ресторан, поужинаем вчетвером.

– Может быть, через пару недель, когда здесь все уляжется, – сказала я, пытаясь отсрочить сватовство. – Как насчет Дня святого Валентина?

– Мы будем в городе. Банкет в музее.

– Я с вами. Чэпмен поспорил, что меня уже никто не пригласит на свидание.

– Договорились. Попробую организовать все на четырнадцатое.

– Кто он, Джоан?

Я могла потерять его в толпе. На таком мероприятии, в отличие от ужина на четверых, можно уйти от общения.

– Не скажу, как его зовут, чтобы ты не бросилась тут же наводить справки. Писатель. В прошлом месяце он был на одной моей лекции. Потом мы с Джимом три раза приглашали его на обед. Он тебе замечательно подходит. Легкий в общении, без всякой профессиональной спеси, очень соблазнительный.

– Все зависит от того, раскроем ли мы дело. Но если Чэпмен спросит тебя, скажи, что я согласилась.

Приняв душ, я тепло оделась и смотрела новости, пока портье не сообщил, что машина Майка ждет меня на улице. Мы выпили кофе по дороге к Западной 183-й улице. По словам Майка, бывшая территория Нью-Йоркского университета в верхней части города была куплена в 1890-х. Для строительства факультета изящных искусств пригласили великого архитектора Стэнфорда Уайта.

Миновав охрану, мы двинулись в сторону административного здания. За домами виднелся величественный медный купол с зеленоватым налетом на бронзе. Сразу бросалось в глаза, что Мемориальная библиотека Гулдов была копией римского Пантеона.

Охранник у входа указал нам на парковку неподалеку от ступеней.

Майк решил не ставить парковочный знак полиции на переднее стекло – не стоило на небольшой территории университета афишировать наше присутствие.

Просторный старинный вестибюль кишел студентами. Никто не вылезал на улицу из-за холода и ветра. Внутренние массивные колонны из зеленого мрамора, матовые стекла работы Тиффани и купол, обшитый золотом в четырнадцать карат, явно не соответствовали нынешнему тощему бюджету общинного колледжа.

На застекленной доске висел список преподавателей и карта территории университета. На дверце зияла трещина. Ной Торми был в списке преподавателей английского отделения. Его кабинет располагался на третьем этаже бывшего здания библиотеки.

– С чего ты думаешь начать? – спросила я, поднимаясь по темной лестнице.

– Иди за мной. Не будем торопить события.

Кабинет Торми был пуст. К нему прилегал лекционный зал номер 326, и в коридоре слышался голос преподавателя. Мы остановились и прислушались. На стене рядом с дверью висело расписание. Лекцию читал профессор Торми. Примерно тридцать студентов развалились на стульях. Лишь несколько старательно конспектировали лекцию.

– «Литературная биография» Кольриджа – это величайший труд в области литературной критики. Там говорится обо всем, что нужно знать для анализа стихотворения. Она отсекает все, что мешает пониманию поэзии. Кольридж написал «Биографию», считая произведение своего товарища – Уильяма Вордсворта – величайшим поэтическим достижением своего времени.[19]

Майк взглянул на меня и прошептал:

– Кажется, попался.

– Накрепко.

Я снова заглянула в зал: лектора почти никто не слушал. Он совсем не владел аудиторией.

– Кольридж обозначает словом «фантазия» форму памяти. Поэту, без сомнения, нужна фантазия, но лишь как вместилище образов – то, чем для всех нас является память. Воображение – вот высшая форма творчества. Это заложено в словах и в умах великих поэтов, оно добавляет радость к…

Прозвучал звонок, и студенты, захлопнув тетради, вышли из аудитории – остались только две девушки, которые глотали каждое слово лектора.

Профессору было за пятьдесят. Он носил двухфокусные очки, у него был заметный живот и неухоженные, сальные темные волосы. Он вышел из аудитории, рассказывая своим двум ученицам об образах второй и третьей степени.

– Извините, сэр, вы профессор Торми? – спросил Майк.

Тот кивнул.

– Не могли бы вы уделить нам несколько минут? Может, пройдем в ваш кабинет?

Он провел рукой по волосам, безуспешно пытаясь понять, кто мы такие. Мысль о полиции могла прийти ему в последнюю очередь.

– Вы из администрации?

Майк дождался, пока студентки уберут тетради в рюкзаки и уйдут.

– Полиция Нью-Йорка, – представился он.

Торми нахмурился и повел нас в свой маленький кабинет. Включил свет, закрыл дверь и предложил сесть. Он обошел вокруг стола, убрал в сторону три желтые розы, которые лежали поверх бумаг, и разложил перед собой конспекты лекций.

– Какой у вас вопрос?

Майк представил нас обоих.

– Мы ведем дело об исчезновении человека.

Сказать «об исчезновении» – намного лучше, чем признаться людям, что они замешаны в расследовании убийства. Или двух.

– Студентки? – спросил он, дергая краем рта.

– Да. Студентка Нью-Йоркского университета.

– Я не работаю там уже больше десяти лет.

– Вам что-нибудь говорит имя Аврора Тейт?

– Нет, – последовал ответ. То ли тик у него был постоянный, то ли он был вызван вопросами Майка.

– Она пропала на территории Вашингтон-сквер более двадцати лет назад.

– Но при чем здесь я? – Он переводил взгляд с меня на Майка.

– Не могли бы вы рассказать, почему решили сменить Нью-Йоркский университет на Бронкский общинный колледж? – спросил Майк.

Торми вздрогнул и засмеялся:

– Я думал, что даже новичок в полицейских делах мог понять, что это был не совсем мой выбор. Я перешел границы, мистер Чэпмен. По-моему, декан квалифицировал это так.