— Мы покончим с коммунизмом раз и навсегда! — злобно перебил эсэсовец.
Андриевский презрительно улыбнулся.
— С коммунизмом расправляются уже сто лет, а шаги его на земном шаре делаются все шире. Нет, полковник, для этого у вас тонка кишка! А фашизму действительно приходит конец!
— Замолчите, Андриевский!
— А вы не кричите на меня. Я вас не боюсь, учтите. Знаю, что вы меня замучаете. Но и последний мой вздох будет ненавистью против вас. Пожалуй, на этом наш разговор можно кончить, полковник Реттгер!
Реттгер откинулся на спинку кресла и злобно спросил:
— Может быть, вы еще подумаете?
Андриевский не ответил.
— Вы еще заговорите! — в бешенстве крикнул Реттгер. — Вам представится последняя возможность подумать — в каменной гробнице! И вы еще попросите моей милости!
Он яростно нажал на кнопку звонка и держал ее, пока в кабинет не вбежали конвоиры, Хенке и дежурный эсэсовец.
— Убрать его!
— Я пойду сам, — сказал Андриевский и с усилием встал. Но конвоиры грубо подхватили его под руки и выволокли из кабинета.
Все еще клокоча от ярости, Реттгер ударил кулаком по столу.
— В гробницу! — крикнул он Хенке.
— Слушаюсь, господин штандартенфюрер!
2
Реттгер нервно походил по кабинету из угла в угол. Потом вернулся за стол.
— Введите ко мне норвежца!
Хенке поспешно вышел и через минуту возвратился вместе с заключенным «западной» зоны — норвежским ученым Ольсеном.
— Садитесь, доктор Ольсен! — не то пригласил, не то приказал Реттгер.
Ольсен сел в кресло у стола, где только что сидел Андриевский!
— Хотите сигарету, доктор? — привычно предложил Реттгер.
— Нет. Если разрешите, я закурю свою трубку.
Реттгер кивнул, и Ольсен раскурил короткую трубку.
С густой курчавой бородкой и обветренным осунувшимся лицом, в грязной, потрепанной одежде, он был похож сейчас на простого рыбака с одного из северных островов Норвегии.
Несколько минут Реттгер сверлил Ольсена острым взглядом. Потом спросил:
— Почему вы, доктор Ольсен, скрывали свое научное звание и специальность?
— Здесь я действительно об этом не говорил. А раньше ваши гестаповцы отлично знали, кто я такой.
— Когда раньше?
— Когда арестовали меня и объявили заложником.
Глаза Реттгера уставились на Хенке.
— Почему вы об этом не знали?
Хенке доложил:
— Карточка на доктора Ольсена была заведена только здесь, господин штандартенфюрер. А у нас доктор о своей специальности умолчал.
Реттгер снова повернулся к Ольсену:
— Что вы на это скажете, доктор? Вы же знали, что мы караем за сокрытие таких сведений о себе!
— Здесь мое научное звание и специальность потеряли всякое значение. Я здесь только заключенный… смертник…
— С вашей специальностью вы и здесь можете не только спасти свою жизнь, но и заработать свободу… Если, конечно, станете работать на нас.
Ольсен молчал, попыхивая трубкой.
— Вам, доктор Ольсен, кажется, не нравится мое предложение?
— По честному говоря, оно мне действительно не нравится, полковник.
Не глядя на Ольсена, Реттгер жестко сказал:
— Вы забываете, что мы умеем заставлять работать, когда надо, хочет этот заключенный или не хочет!
— Можно вышибить мой дух из тела, но вынуть из моей головы знания вы не сумеете, полковник, если я сам не захочу отдать их вам…
Реттгер прищурился, побарабанил пальцами по столу и вдруг переменил тон:
— А если мы вам заплатим, доктор Ольсен?
Ольсен запыхтел трубкой энергичнее…
— И не просто заплатим, а заплатим хорошо, доктор Ольсен? — продолжал Реттгер, наблюдая за лицом норвежца.
Трубка Ольсена еще больше задымила, захрипела. Но он продолжал молчать.
— Что же вы молчите? — В голосе Реттгера зазвучала угроза.
— Я взвешиваю ваши предложения…
— И долго вы будете взвешивать?
— Дня два, полковник.
— Слишком долго, доктор. У нас дорог каждый день.
— Я люблю все взвешивать обстоятельно…
Реттгер пристально посмотрел на Ольсена.
— Ладно! Пусть будет два дня! — Он повернулся к Хенке. — Устройте доктора отдохнуть и обеспечьте его приличной одеждой. Подробнее мы с ним условимся потом…
— Слушаюсь, господин штандартенфюрер!
Ольсен встал и молча вышел в сопровождении Хенке и автоматчика.
3
Первая вылазка Кости в эсэсовском обмундировании была неудачной. Что его приняли за пропавшего эсэсовца Граббе, это хорошо: в него не стреляли. Но это и плохо: его могут искать.
Спал Костя тревожно. Каждый случайный шорох от сползшего в ущелье щебня, от осыпи со стены в пещере действовали как будильник. Костя вскакивал, хватался за автомат и долго потом лежал с открытыми глазами, не в состоянии уснуть. Особенно неприятно действовал на него зияющий ход из пещеры, в глубь скалы. Куда он ведет? Почему так бесследно исчез в нем Епифан? И не появится ли вдруг оттуда новый эсэсовец?
Костя решил поискать Епифана и разведать этот ход. Стал думать, чем отмечать свой путь, чтобы не заблудиться. Вспоминал разные случаи из литературы. Но ни клубка шпагата, ни мела у Кости не было. Вот разве воспользоваться приемом, который применил смекалистый мальчик-с-пальчик: он отмечал свой путь камешками.
Костя осторожно выглянул из пещеры. Убедившись, что близко никого нет, спустился в ущелье и набрал там в карманы мелких камешков, отделявшихся по цвету от основного грунта. Затем зарядил свежими батарейками два электрических фонаря — у него их оказалось среди вещей более десятка. Один повесил на грудь, другой положил в карман. По куче щебня взобрался к проходу и осторожно тронулся вперед.
Долгое время шел не останавливаясь: не было отводов в сторону. Временами начинал звать Епифана. У первой же развилки остановился, решая: продолжить ли путь прямо или свернуть? Посмотрел на компас, отметил свой «переход» камешками и пошел прямо. И очень скоро оказался в небольшой пещере с несколькими ходами в разные стороны.
Отметив «свой» ход целой пригоршней камешков, Костя еще раз позвал Епифана и уселся отдохнуть на большой камень посередине пещеры.
Здесь подземелье действовало уже не так гнетуще, как в тоннеле грота.
По компасу Костя определил направление ходов и стал гадать, куда двинуться дальше.
Вдруг Костя услышал под собою звук, напоминающий движение тяжелой дрезины на рельсах. Костя расслышал даже голоса. «Что же там такое? Подземное строительство, о котором говорил Граббе? И неужели там такой тонкий потолок?»
Костя стал обстукивать пол пещеры и с удивлением обнаружил, что звуки снизу слышны только в одном месте, где лежал камень. Здесь пол гудел как барабан, когда Костя стучал по нему кулаком. А вокруг этого места звуки были глухие, и снизу ничего не слышалось.
