Чарли указал на волосяные трофеи, висевшие на ивовых обручах на стенке жилища.
– Я отомстил за смерть матери, Джо, и очень доволен, что ты прикончил шестерых из этого предательского племени.
– Я защищал свою жизнь, Чарли, но считай, что мне удалось выполнить обещания.
– Какие?
– Я говорил, что помогу тебе в мести, когда уходил из лагеря за Лаурой… Как она теперь? Где этот ублюдок Блэкберн?
– Ты знаешь, Джо, – сказал Джордж. – О том, где он теперь не знает никто. Ташунка Витко следовал за Коннором до самой Роузбад, но Блэкберн по дороге куда-то исчез… Не отчаивайся, дружище, где-нибудь, но он объявится.
– Надеюсь, наша с ним очередная встреча станет для него последней, – хмуро проговорил я, накрываясь теплой бизоньей шкурой.
– А ты знаешь, кем стал Бешеный Конь? – спросил вдруг Чарли.
– Кем же? – Я аж присел от любопытства.
– Носителем Рубахи!
Я слышал, что у лакота издавна был обычай выбирать из числа молодых и уважаемых мужчин несколько пожизненных советников для семерки Больших Животов – верховных вождей племени. Эти люди посвящали себя служению народу, им предписывалось быть чистыми в помыслах и делах, уравновешенными, благоразумными. Конечно, не каждый удостаивался этой чести, и мне было приятно узнать, что друг Римского Носа и мой знакомый оглала поднялся на такую высоту.
– Кто же еще стал Носителем Рубахи?
– Молодой-Человек-Боящийся-Своих-Лошадей, также от хункпатилов, сын вождя ойюкхпе Отважного Медведя, Сабля и сын вождя истинных оглала Сидящего Медведя, Американский Конь.
– Неплохая компания.
– Потомок знахарей и трое наследственных вождей!
Через несколько дней огромный объединенный лагерь начал распадаться на множество кочующих групп. Основная масса индейцев направилась к излюбленным зимним кочевьям в Черных Холмах. Римский Нос решил туда же повести южных шайенов. В Черных Холмах было много дичи, а под их сенью не страшны были зимние вьюги и бураны. Меня он порадовал тем, что там я буду под присмотром старого знахаря северных шайенов, который постоянно жил в священных горах и славился своими врачевательскими способностями.
Шайены путешествовали испокон века заведенным образом: первыми ехали четверо вождей-стариков и их советники, которые выбирали места стоянок. Позади них двигались остальные вожди и некоторые члены военного общества, ответственного за поддержание порядка. Следом ехала основная масса людей – стариков, женщин, детей – с лошадьми, везшими домашний скарб на волокушках-травуа. Потом шел весь большой табун. И везде – спереди, сзади и по флангам походной колонны сновали вооруженные воины, готовые ко всему.
Здесь с удовольствием скажу, что путешествие к Черным Холмам я совершил на крепкой спине вороного жеребца, который встретил своего хозяина радостным лошадиным ржанием! Мне было лестно узнать, что он, словно предчувствуя мое возвращение, ходил в табуне и не допустил к себе ни одного наездника. Верный, славный конь!
Лагерь шайенов у Черных Холмов выглядел также как и всегда – семьи, родственники и кланы старались ставить типи на тех же самых местах по отношению друг к другу.
Я полюбил Черные Холмы с первого взгляда. Природе, видно, хотелось удивить краснокожего человека, когда она создавала в центре высоких прерий эти могучие скалы и холмы, сплошь поросшие вечнозелеными и лиственными лесами. Они высились на ровной травянистой равнине, словно полуразрушенные средневековые замки с красноватыми гранитными пиками, вместо замковых шпилей.
Эти горы были священными для северных племен. Даже я проникся каким-то необъяснимым благовейным отношением к Черным Холмам, проведя в них зиму. Индейцы верили в то, что сам Вакантанка создал эти полные тайны Холмы для своих краснокожих детей, чтобы они проводили в них холодные сезоны и возносили ему молитвы.
По прибытии туда Римский Нос лично отыскал Черного Оленя, старого лекаря шайенов, и привел его ко мне в жилище. Этот дряхлый старик с коричневым лицом, испещренным бесчисленными глубокими морщинами и похожим на источенный червями кусок красного дерева, при осмотре моих ран не смог скрыть удивления.
– Такие «царапины» я вижу впервые, хотя мои глаза видели, как снег сотню раз покрывал Черные Холмы, – прошамкал заскорузлый долгожитель, прижав ко лбу правую ладонь в знаке индейского почтения.
– Я не ушел к праотцам только потому, дедушка, что собираюсь прожить, подобно тебе, никак не меньше ста лет, – с улыбкой сказал я, сразу пытаясь найти общий язык с тем, кто поможет мне встать в строй.
Старик согласно кивнул убеленной сединами головой.
– Если остался в живых после такого, то долгий век тебе обеспечен, юноша. Однажды в юности я дрался с двумя пумами сразу и вышел победителем. Но гризли отделал тебя так, как не смогут этого сделать и десять горных кошек.
Черный Олень со знанием дела отнесся к своим обязанностям. Используя чудодейственные травы, которые были известны только ему, он колдовал надо мной всю зиму, и результаты не заставили себя ждать. Мое состояние улучшалось, раны затягивались, превращаясь постепенно в широкие розовые рубцы.
Старик оказался не только отличным лекарем, но и превосходным знатоком прошлого индейцев прерий. Он сам был живой историей народа шайенов, и я не мог не воспользоваться случаем пополнить свои довольно-таки скудные знания о прошлом Великих Равнин. Он родился в те далекие времена, когда шайены, покинув леса Висконсина совершали свой памятный переход в прерии. И когда в один из февральских метельных дней я попросил его рассказать об истории заселения Великих Равнин, о межплеменных войнах, он откликнулся на мою просьбу с добрым сердцем.
Буран завывал за пологом жилища, иногда заглушая Черного Оленя, сидевшего перед очагом и раскуривавшего старинную каменную трубку. Он говорил дрожащим, старческим голосом, но, вспоминая былое, дни своей молодости, лекарь, казалось, становился моложе.
– Шайены и арапахи пришли в прерии сто снегов назад. Раньше они жили оседлыми деревнями на берегах Верхнего Озера, охотясь в лесах и занимаясь сбором дикого риса и кленового сока. В те времена у них было много врагов, зарившихся на их земли. Оджибвеи, кри, иллинойсы, дакоты – все они ходили на них войной. Но самое страшное то, что арапахи и шайены сами враждовали между собой…
– Неужели? – Я вскинул брови, впервые услыхав об этом.
– Да, так было, – продолжал Черный Олень. – Тебе не верится, юноша, а когда-то наши племена воевали, забыв и о родстве и об общем происхождении. Мир был заключен в прериях, когда оджибвеи уже изжили нас из родных лесов Висконсина.
Дойдя до берегов Миссури, мы повстречали на своем пути манданов, хидатсов и арикаров. Они оказали гостеприимство, научив нас строить такие же как у них земляные жилища и выращивать некоторые овощи. Мы жили с ними в дружбе все это время.
– Скажи, дедушка, а какие племена кочевали тогда в прериях?
Старик попыхтел трубкой.
– Для того чтобы индеец кочевал, ему необходима лошадь. В те давние времена только апачей можно было встретить в высоких прериях, и они были единственными людьми, имевшими лошадей. Уже потом лошади появились у команчей. Но эти племена жили южнее, а на севере были лишь манданы, хидатсы и арикары, которые изредка пешими охотились на бизонов, а в основном занимались земледелием. Точно так же жили пауни на берегах Платт-Ривер, уичиты на Арканзасе и его притоках, и многочисленные племена кэддо.
У апачей прерий было несколько кланов. Палома – апачи кочевали по соседству с пауни и вели с ними постоянную войну. Севернее, у предгорий Черных Холмов кочевали гатаки-апачи, которые враждовали с пауни, но были приятелями их родственников – арикаров.
Когда кайова покинули свою родину (на севере Скалистых гор) и пришли в прерии, они вскоре заключили союз с гатаками. С тех пор гатаки стали называться кайова-апачами, потому что часть племени кайова влилась в состав этих апачей. В прериях западного Канзаса кочевали разные группы картелехо-апачей, однако они были менее воинственны, чем все другие апачи и им суждено было раньше уйти из прерий.
Апачи многие годы были повелителями Великих Равнин. Но после того как пауни получили от белых огнестрельное оружие, апачи стали проигрывать одно сражение за другим. Когда же с Западных гор в прерии хлынули команчи, юты и шошоны, им оставалось либо уйти, либо погибнуть. Апачи выбрали первое. Под нажимом враждебных переселенцев с гор они уходили все дальше на юго-запад, пока не оказались там, где и живут сейчас – в южных отрогах Скалистых гор.
– О каких шошонах ты говорил? – спросил я, зная о том, что это было общее название многих племен горных индейцев.
– Охотники – французы дали им имя змеиных людей, снейк – по-английски. Они делятся на два клана: едоков овец и едоков лососей. Последних ныне возглавляет Вашаки, не менее знаменитый вождь, чем Уолкара у ютов.
