Читаем без скачивания Антология современной азербайджанской литературы. Проза - Исмаил Шихлы

Поначалу все шло хорошо. Вот уже пять лет как Орудж пользовался этой дачей. До известных событий восемьдесят восьмого года этот участок принадлежал одному армянскому врачу, переехавшему затем в Москву. Позднее Орудж достроил второй этаж, переоборудовал баню в сауну, обставил дом новой мебелью. Вместе с Пакизой он проводил на даче июль и август. И сын отдыхал там недели две, приезжая на каникулы из Москвы. Остальные месяцы в году Орудж наведывался на дачу один. То есть не то чтобы совсем один… В пятницу, после работы, проводив последних пациентов, Орудж ехал домой, переодевался, садился в «Волгу» и отправлялся туда. С тех пор как начались его отношения с Офелией, она каждую субботу приходила к нему на дачу, они весь день проводили вместе. И не только день. Офелия заранее предупреждала родителей о своем якобы дежурстве и оставалась с Оруджем на всю ночь. Правда, поначалу Оруджа немножко мучила совесть, особенно когда он вместе с Офелией с аппетитом поедал вкусные завтраки Пакизы, аккуратно сложенные в целлофановые мешочки, — жареное мясо, долму, курицу, зелень, помидоры, фрукты, запивая все это вином. Но постепенно это вошло в привычку, и угрызений совести как не бывало. В воскресенье Офелия просыпалась первой. Вставала, заваривала чай. Затем они вместе завтракали, затем Офелия уходила. А Орудж, взяв лопату, разрыхлял почву у корней фруктовых деревьев, поливал их из шланга. Часов в двенадцать приезжали друзья. С вечера Мехти приготавливал бастурму. Пока нанизывали мясо на шомполы, разводили костер, Орудж с друзьями отдыхал в сауне, попивая пиво, играя в нарды. Затем они выходили и принимались за шашлык из ребер барашка. Произносили друг о друге нескончаемые велеречивые тосты. Ближе к вечеру они начинали истощаться, друзья уставали и, сев в машины, разъезжались по домам. А Орудж, включив видео, садился смотреть какой-нибудь американский детектив. Свою коллекцию порнографических фильмов он также хранил на даче. Только этого не хватало, чтоб Пакиза смотрела подобные фильмы. Однако что касается Офелии, с ней он смотрел их с удовольствием. Сексуальные сцены на экране еще больше возбуждали их похоть.

Возвратившись в понедельник утром в город, Орудж чувствовал в своем теле легкость, свободу от стрессов и был готов начать новую трудовую неделю. Дома он сменял одежду и отправлялся на работу. Итак, днем — работа, понедельник и вторник — прием больных на дому, в среду вечером — преферанс у Мехти. В равной мере выигрывал и проигрывал. Впрочем, и играли-то не на какие-то там высокие ставки, а просто так, ради развлечения и удовольствия. Ну а по четвергам ходил помянуть усопших. Иногда даже в два-три места. Родных и знакомых было у него немало. И надо делить с ними горе и радость. С двумя-тремя близкими друзьями порой говорили о политике. Впрочем, она их интересовала в той мере, насколько влияла на благополучие их семей. Они были молоды и любили жизнь. И, конечно, женщин… Стремились урвать от жизни как можно больше. И, если было возможно, старались держаться подальше от политики. Не верили ни в одного из лидеров, молниеносно сменяющих друг друга… Действительно ли те лидеры были заинтересованы в окончании войны — или просто, заигрывая с народом, думали прежде всего о своих интересах? Стоило кому-то из них прийти к власти, как он тут же стремился урвать кусок пожирнее, прибрать к рукам все что можно.

Оруджу на жизнь хватало с лихвой. Ну а излишка он не хотел, понимал, что лишние запросы опасны, за них, чего доброго, и головой поплатиться можно. Он, чтоб чувствовать вкус жизни, имеет все, что человеку надо. И даже двадцатилетнюю Офелию, похожую на русалку. Офелия, совсем молодая, работала медсестрой в их клинике, была разведена с мужем. Как говорится, не сошлись характерами. Их брак не продлился и года. Орудж давно приметил Офелию, хотя у него были все возможности выбрать себе девушку и покрасивей ее. У него было все, что может привлечь женщину: рост, обаяние, со вкусом подобранная одежда, бойкое остроумие, напористость, деньги, дача, машина. Однако выбор его пал именно на Офелию.

Возможно, по той простой причине, что молодая женщина жила в Шувелянах, недалеко от дачи Оруджа. Об этом он узнал случайно. Как-то, возвращаясь в город, на станции увидел ее, спешащую на электричку. Орудж остановил машину и предложил ее подвезти. Так он узнал, что Офелия живет чуть ли не по соседству. Дача Оруджа находилась как раз недалеко от станции — между базаром и магазином, в конце укромного переулка, и потому появления молодой женщины в этих местах никто бы не заметил. Сворачивая в переулок и выходя из него, можно было быть совершенно уверенным, что тебя никто не увидит. Одним словом, полная конспирация. Орудж хоть и не желал себе в этом признаваться, однако знал, что в зарождении его отношений с Офелией это обстоятельство имело немаловажное значение. Во всяком случае их связь длилась уже три года. И поскольку они виделись не так часто — два-три раза в месяц, друг другу еще не надоели. Конечно, вначале Орудж был несколько обеспокоен, как бы это приятное времяпрепровождение не перешло для Офелии в нечто более серьезное… Однако вскоре успокоился, убедившись, что Офелия — благоразумная девушка и правильно понимает их отношения, довольствуясь тем, что есть — приятными мгновениями встреч, дорогими подарками. По всей видимости, ничего другого она и не желала, и не ждала.

И все это, вместе взятое: его работа, пациенты, лечение, материальное благосостояние, покой в семье, мечты о будущем сына, свежий воздух дачи, работа в саду, субботы, проведенные с Офелией, дружеские пирушки, преферанс, нарды, видеофильмы, — ограждало Оруджа от всех волнений жизни. И ему, собственно, не было дела, что там, за стеной его окрестности — как течет, вскипает, вспенивается жизнь, льется ли кровь, текут ли слезы… Возможно, что даже неосознанно срабатывал инстинкт самосохранения. Таким способом Орудж как бы предохранял себя от превратностей судьбы, несовершенства мира, которое еще никому не удавалось исправить, Оруджу тем более. Это была своеобразная форма спасения, желание жить беспечно и весело в этом недолговечном мире, куда мы заброшены не по своей воле.

Орудж не жаловался ни на здоровье, ни на сон. Обычно ложился в одиннадцать или половине двенадцатого, вставал в семь, самое позднее в половине восьмого: делал зарядку, мылся под холодным душем — летом и зимой, в любую погоду. Но в последнее время что-то напала на него бессонница. В полночь вдруг проснется и не спит до утра, ворочается с боку на бок. В голову лезет всякая чертовщина. Накатывает вдруг ужас от того, что жизнь неуклонно движется к закату — до пятидесяти рукой подать… а после — болезни, старость, ледяное дыхание небытия. Сколько там впереди осталось? Всего лишь чуток. Что будет после? Ничего… Орудж был воспитан атеистом и в существование того света, можно сказать, не верил — ни в рай, ни в преисподнюю. Как врач знал, из какого состава веществ состоит человек и в какой последовательности идет разрушение. Что же касается так называемого духа, он связан с активностью правого и левого полушария головного мозга, который действует согласно своим биологическим функциям. А от мозга также ничего не остается, все подвержено тлению. Все разговоры о потусторонней жизни, даже те, которым придается научный вид, — химера, сказки. Все это миф, пустые мечты, суеверие и только. Есть только этот мир, который мы видим, слышим, чувствуем. И мир этот длится, сказано, «всего лишь пять дней». Так отчего эти дни должны быть черными? Если ты сильный и волевой человек, сумей скрасить их в тот цвет, который тебе больше по душе. И живи себе на здоровье в этом цвете до самой старости. Оруджу казалось, что это ему удается! Но теперь эта ограда, эта стена, которую он сам же возвел, грозила обвалиться и разнести вал, за которым бурлило море жизни. И она как Хазар, чей уровень воды неожиданно вдруг стал расти, вздыбливаясь, грозя снести дамбу, потопить бульвар, деревья, дома… Общественная жизнь — митинги, забастовки, война в Карабахе, грызня за власть, смена государственного строя — оказывали свое влияние и на профессию Оруджа. Увеличилось число душевнобольных, появились новые виды различных маний и нервно-психических болезней. Родственники под благовидным предлогом приводили кого-либо из больных членов своей семьи к Оруджу на прием. Пятьдесят процентов этих пациентов были больны «карабахской проблемой». «Дайте мне возможность, и я за два часа разрешу карабахский узел», — так примерно говорили многие из них. Были и такие, которые собирались все разрешить за двадцать дней или, скажем, за двадцать минут. Совершенно многих охватил новый психоз. Во всех отношениях здоровые люди вдруг заболевали дотоле неизвестной ложной иллюзией, своего рода манией величия — верой в свои возможности разрешить карабахскую проблему. Им казалось, что из-за того, что они обладают этим секретом, они преследуются со стороны Москвы, КГБ. Один даже настойчиво и на полном серьезе уверял, что у Старовойтовой есть связь с инопланетянами, которых ей удалось перетянуть на сторону армян, и что теперь, поскольку пациент об этом осведомлен, за ним следят из космоса. Немало было и таких, в ком развилась болезнь на почве страха. Однажды привели к нему пациента, который вбил себе в голову, что Мингечаурская плотина вскоре взорвется, вода затопит пол-Азербайджана и от их народа ничего не останется. Другой узнал откуда-то, что дача Оруджа раньше принадлежала армянину, и пришел предупредить что тот, уезжая, якобы опрыскал специальным ядовитым химическим препаратом стены дома, кору деревьев. Этого нельзя, мол, почувствовать сразу — этот яд без цвета, без запаха. Но надышавшись им, человек заболевает и умирает в течение двух-трех месяцев. Тогда Орудж напомнил этому человеку, что он там живет уже пять лет. «Ну и что? — ответил тот. — В зависимости от особенностей организма болезнь может проявиться не сразу. Так что мой вам совет — сожгите сад, дом, деревья… Все, что там есть, и сами больше никогда туда не ступайте ногой».