Потом они с Дмитрием, простодушно наслаждавшимся поездкой, съездили на развалины старого Нью-Йорка. Старый Нью-Йорк был прекрасен, он восхитительно демонстрировал бессмысленную гигантоманию тех, кто жил до Катастрофы, Вильям подумал, что во время путешествия в Даллас он, может быть, тоже увидит какие-нибудь достопримечательности.
Собираясь в Даллас, Вильям начал подумывать о том, чтобы найти себе новую подругу. Хорошо бы найти ее в том регионе, где он не намерен жить постоянно.
Он имел лишь самое приблизительное представление о том, что от него требуется, но не тогда ли, подобно далекой зарнице, пришла ему в голову мысль, что, может быть…
Итак, он приехал в Даллас, вышел из вертолета и снова увидел сияющего Дмитрия. Маленький человек прищурился, потом обернулся и сказал:
– Я так и знал. Какое поразительное сходство! Вильям посмотрел в ту сторону, куда смотрел Дмитрий, и увидел отпрянувшего… Ему было достаточно вспомнить собственное лицо, чтобы не усомниться: перед ним стоит Энтони.
На лице Энтони явственно читалось страстное желание скрыть их родство. От Вильяма требовалось только произнести вслед за Дмитрием «Поразительно!» и забыть, что Энтони его брат. Безусловно, генетические модели людей многообразны, тем не менее в природе возможно сходство даже при отсутствии родства.
Но Вильям был гомологистом, а работать, с мозгом. не выработав невосприимчивости к некоторым деталям не может никто, поэтому он сказал:
– Я уверен, что это Энтони, мой брат.
Дмитрий удивился:
– Ваш брат?
– Мой отец, – объяснил Вильям, – имел двух детей от одной и той же женщины, моей матери. Мои родители были странными людьми.
Потом он шагнул вперед, протянув руку, и у Энтони не было другого выбора, как обменяться рукопожатием… Инцидент, происшедший в секторе приема, когда прибыл эксперт, на несколько дней стал единственным предметом разговоров.
5
Раскаяние Вильяма, когда он понял, что натворил, было слабым утешением для Энтони.
После ужина в тот вечер они сидели рядом. Вильям сказал:
– Извини. Я думал, если худшее случится сразу же, то оно тут же и кончится. Но, кажется, это не так. Я не подписывал никаких бумаг, никаких официальных договоров. Я уеду.
– И что хорошего? – спросил Энтони грубо, – Все теперь знают. Два тела и одно лицо. Этого достаточно, чтобы человека начало тошнить.
– Если я уеду…
– Ты не можешь уехать. Ведь это была моя идея.
– Вызвать меня сюда? – Вильям вытаращил глаза насколько это было возможно при его тяжелых веках, брови его поползли вверх.
– Нет, конечно. Пригласить гомологиста. Откуда я мог знать, что приедешь именно ты?
– Но если я уеду…
– Нет. Единственное, что теперь можно сделать, это справиться с задачей, если с ней вообще можно справиться. Тогда остальное не будет иметь значения. («Все прощается тому, кто добивается успеха», – подумал он.)
– Я не знаю, смогу ли я…
– Мы должны попытаться, Дмитрий поручил работу нам. «Это отличный шанс. Вы братья, – сказал Энтони, передразнивая тенор Дмитрия, – и понимаете друг друга, Почему бы вам не поработать вместе?» – Потом своим голосом, сердито: – Так что это неизбежно. Для начала объясни, чем ты занимаешься, Вильям? Мне нужно составить более точное представление о гомологии, чем то, которое вытекает из самого названия этой науки.
Вильям вздохнул.
– Но для начала прими, пожалуйста, мои извинения… Я работаю с детьми, страдающими аутизмом.
– Боюсь, я не понимаю, что это значит.
– Если обойтись без подробностей, я занимаюсь с детьми, которые не взаимодействуют с окружающим миром и не общаются с другими людьми, которые уходят в себя и замыкаются в себе так, что до них почти невозможно достучаться. Но я надеюсь когда-нибудь излечить это.
– Поэтому твоя фамилия Анти-Аут?
– Вообще говоря, да.
Энтони издал короткий смешок, но на самом деле его это не забавляло. В тоне Вильяма появился холодок.
– Я заслужил эту фамилию.
– Не сомневаюсь, – торопливо пробормотал Энтони. Он понимал, что надо бы извиниться, но не мог себя заставить. Преодолев возникшее напряжение, он вернулся к предмету разговора. – Ты чего-нибудь добился?
– В лечении? Пока нет. В понимании – да. И чем больше я понимаю… – по мере того как Вильям говорил, его голос теплел, а взгляд становился отсутствующим. Энтони было знакомо это удовольствие – говорить о том, чем заполнены твои ум и сердце, забыв обо всем остальном. Ему самому нередко доводилось испытывать подобное чувство.
Он слушал Вильяма предельно внимательно, стараясь вникнуть в то, чего на самом деле не понимал, поскольку понимание было необходимо. Он знал, что и Вильям будет слушать его так же.
Как отчетливо он все запомнил. Слушая Вильяма, он не думал, что все запомнит, да и не слишком хорошо понимал тогда, что происходит. Мысленно возвращаясь В прошлое, он видел все, как в ярком свете прожектора, И внезапно обнаружил, что может воспроизвести целые предложения того разговора почти дословно.
– Итак, мы полагаем, – говорил Вильям, – у ребенка, страдающего аутизмом, нет недостатка во впечатлениях. Он также вполне способен достаточно сложно их интерпретировать. Он, скорее, не принимает, отвергает внешние впечатления, хотя, безусловно, обладает потенциальными возможностями, необходимыми для полноценного взаимодействия с окружающим миром. Но запустить механизм этого взаимодействия удастся лишь тогда, когда мы найдем впечатление, которое он захочет воспринять.
– Ага, – сказал Энтони, чтобы показать, что слушает.
– Вытащить его из аутизма никаким обычным способом нельзя, потому что он не принимает тебя точно так же, как весь остальной мир. Но если ты наложишь арест на его сознание…
– Что?
– Есть у нас одна методика, при которой, по существу, мозг становится независимым от тела и осуществляет только функции сознания. Это довольно сложная техника, разработанная в нашей лаборатории… – Он сделал паузу.
– Тобой? – спросил Энтони, скорее из вежливости.
– В сущности, да, – сказал Вильям, слегка покраснев, но явно с удовольствием. – Поместив сознание под арест, мы предлагаем телу искусственно созданные ощущения, ведя при этом наблюдения за мозгом с помощью дифференциальной энцефалографии. Появляется возможность больше узнать о человеке, страдающем аутизмом, о наиболее желательных для него чувственных впечатлениях; попутно мы получаем новые данные о мозге в целом.
– Ага, – сказал Энтони, но на этот раз это было настоящее «ага». – А то, что вы узнали о мозге, можно использовать, работая с компьютером?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
