— Меня… из пионеров… выгонять будут…
— Вот оно как оборачивается, — покачала головой Евдокия Павловна.
Алёша приподнялся на локте, заглянул матери в глаза:
— А правда, маленький я был такой невыдержанный… ну, прямо сказать, хвастун?
— Это случалось! — усмехнулась мать. — Бывало, поймаешь какого-нибудь жучка плохонького, а сам кричишь: «Десять жуков, десять жуков!..» Любил прихвастнуть.
— А вором я был? — с отчаянной решимостью спросил Алёша.
— Что с тобой, Алёша? У нас семья не такая…
— А вот был вором, был! — повысил голос Алецш. — Я знаешь что сделал? Знаешь?.. Эх! Ничего ты не знаешь!.. — И он безнадёжно махнул рукой. — Убегу я…
— Далеко ли? — спросила мать.
— Куда глаза глядят.
— Где можно хвастать? Что-то я про такие места не слыхала. — Евдокия Павловна отошла от Алёшиной кровати, завела будильник. — Спи-ка лучше. Утро вечера мудренее.
Алёша отвернулся к стене.
Проснулся он чуть свет, когда заря только ещё разгоралась над горизонтом. Осторожно, чтобы не разбудить мать, Алёша оделся, отрезал полбуханки хлеба, взял соли, выловил из кадушки десяток огурцов, достал из печурки коробок спичек и всё это уложил в мешочек. Потом забрался на стул и потянулся к висящему на стене дробовику.
— Ружьё не трогай! — раздался спокойный голос матери.
Алёша от неожиданности чуть не — свалился со стула. Потом он схватил мешочек и направился к двери.
— Ухожу.
— Иди, иди, прогуляйся, — чуть приметно усмехнулась Евдокия Павловна. — Щи в сенях будут.
Алёша потоптался у двери, ожидая, что ещё скажет ему мать. Но Евдокия Павловна молчала, и Алёша вышел за дверь.
Утро вступало в свои права. Донёсся звук пастушеского рожка, зафыркал мотор грузовика, кукарекнул петух, запели птицы. Одна из них насвистывала совсем близко. Потом за окном раздался шёпот:
— Алёша! Алёша! Вставай… Ты ещё спишь?
Евдокия Павловна поднялась с кровати и распахнула створки рамы. За окном, прижимаясь к стене, стояла Саня Чистова.
— А-а, птица ранняя! Зачем тебе Алёша ни свет ни заря? — спросила Евдокия Павловна.
— У нас с ним одно дело есть… — шёпотом сообщила Саня. — Очень важное.
— Наверно, рыбу ловить?
— Ага… То есть нет… Что вы, тётя Дуня! Это потом.
— Понятно. А раньше вы червяков накопаете?
— Конечно… То есть нет, тётя Дуня!
— Что же вы, удочки без червяков забрасываете?
— Ну да… То есть нет… — совсем запуталась Саня. — Тётя Дуня, разбудите Алёшу…
— Нет Алёши.
— Как — нет? — Удивлённая Саня заглянула в окно — кровать Алёши была пуста. — Куда же он ушёл?
— А вот это уж мне неизвестно. — Евдокия Павловна пристально посмотрела на девочку. — Что у вас вчера на сборе-то приключилось?
— Да так… ничего особенного, — уклончиво ответила Саня и тут же проговорилась: — А всё равно мы не позволим Алёшу из пионеров исключить… Не дадим, вот и всё… И надолго он ушёл, тётя Дуня?
— Опять не знаю… Может, и надолго, — многозначительно сказала Евдокия Павловна. — Забрал хлеб, соль, спички…
— Соль, спички!.. — испуганно вскрикнула Саня. — Ой, тётя Дуня! А может, он… Да что же вы молчали до сих пор!
И девочка побежала по деревне, чтобы сообщить ребятам об исчезновении Алёши Окунькова.
Спасательная экспедиция
Вскоре Саня подняла на ноги Федю, Димку, Ваню и еще нескольких пионеров. Ребята долго гадали, куда мог уйти Алёша: то ли к тётке в соседнюю деревню, то ли к приятелю, который жил с отцом в совхозе.
Ваня Сорокин сказал, что с Алёшей ничего не случится и он сейчас где-нибудь в тихой заводи преспокойно удит рыбу. Саня обозвала Сорокина бесчувственным человеком.
Федя Четвериков, узнав, что Алёша забрал из дому соль и спички, резонно заявил, что Окуньков будет теперь жить в лесу, как отшельник, и ни за что не вернётся домой. Он бы и сам поступил точно так же, если бы с ним случилась такая беда.
Димка Ухваткин предложил организовать спасательную экспедицию.
Это предложение было немедленно принято, и ребята разбежались по домам, чтобы подготовиться к поискам Алёши. Не прошло и получаса, как они снова собрались в полной боевой готовности: Федя Четвериков надел тельняшку и притащил фонарь «летучая мышь», пламя которого, как известно, не гаснет при самой сильной буре. Ваня Сорокин явился в тяжёлых футбольных бутсах, в широкополой шляпе, с алюминиевой фляжкой на одном боку и полевой сумкой на другом. Но основательнее всех подготовился к экспедиции дружок Алёши — Димка Ухваткин. Он подпоясался толстым офицерским ремнём, к которому прикрепил верёвку и компас. На груди у него болтался полевой бинокль, вызвавший у Вани зависть, а глаза он прикрыл большими, похожими на маску шофёрскими очками. Тарзан, которого Димка с трудом удерживал на верёвке, испуганный необычным видом своего хозяина, так отчаянно тявкал и рвался с поводка, что Димка вынужден был снять очки. Наконец, когда наступила тишина, Ваня, внимательно изучив окрестность с помощью Димкиного бинокля, объявил:
— Значит, так, сперва мы пойдём вон туда! — И он вытянул руку по направлению к роще.
— На юго-юго-запад, — уточнил Димка, взглянув на компас.
— Точно! — подтвердил Ваня. И только было он собрался подать команду «смирно!», как к нему подбежала запыхавшаяся Людмилка с берестяной кошёлкой в руках.
— Ладно же, ладно! — хныкала она. — Сами ушли, а меня не взяли!
— Чего тебе? — спросил, нахмурившись, Ваня.
— Я тоже хочу на юго-юго-запад.
— А кошёлка зачем? — строго спросил Ваня.
— А это, если грибы по дороге попадутся.
— Грибы… — поморщился Ваня. — Вот народ! Ладно уж, становись, только смотри у меня — на хныкать… Слушай команду! Равняйсь!..
Наконец, после того как Ваня прокричал «смирно!», «налево!», «шагом марш!», ребята пустились на поиски пропавшего Алёши…
Побродив часа три по лесу и вдоволь накричавшись и нааукавшись, спасательная экспедиция вышла в открытое поле. Ребята, разморённые жарой, шли вразброд. Даже Тарзан со своим свёрнутым крендельком хвостом уже больше не тявкал. Он семенил рядом с Димкой, высунув язык, и изредка фыркал от пыли, которую поднимали ребята. Но тяжелее всех приходилось Ване, обутому в тяжёлые бутсы. И когда отряд поднялся на пригорок, Ваня скомандовал «отдыхать!» и опустился на землю.
— Ребята, кто хочет мои ботинки поносить? — предложил он, тяжело отдуваясь.
Желающих не оказалось.
Димка поднёс к глазам бинокль. Сквозь окуляры он увидел широкое поле густой пшеницы. По другую сторону дороги тянулась кочковатая, заросшая мелким кустарником и чахлой травой пустошь.
— Ну, что там? — нетерпеливо спросила Саня.
— Ничего не вижу. Одни суслики… — ответил Димка. — Смотрите, как они хлеб грызут.
Бинокль стал переходить из рук в руки. В окулярах бинокля было видно, как несколько сусликов острыми зубами перегрызали стебли пшеницы. Стебли клонились вниз, падали на землю; суслики грызли колосья или утаскивали их в норы.
Ребята сидели с озабоченными, хмурыми лицами, потом заговорили все сразу:
— Вот ворюги!..
— Да тут их, наверно, тысячи!..
— Сколько же они хлеба пожрут!..
— А мы тут сидим, любуемся! — зло сказал Федя и, заметив бегущего через дорогу суслика, устремился вперёд, таща на поводке собаку. — Держи его, гада! Тарзан, ату!
— Смерть сусликам! — воинственно закричал Димка и, схватив палку, побежал вслед за Федей.
Поднялось ещё несколько ребят.
— Куда? Отставить! — приказал Ваня.
Но его никто не слушал. Ваня успел задержать только Саню Чистову и сказал ей:
— Мы три тысячи сусликов уничтожили — и хватит.
— Во-первых, не мы, а Мишка, — возразила девочка. — А потом, что там три тысячи… Тридцать надо! Чтобы всех сусликов уничтожить!
— И выручить бы твоего дружка, — язвительно заметил Ваня. — Опять ты про то же, Санька!
— А хотя бы и так! — вспыхнула девочка. — А ты ему разве не друг? Да нет, какой же ты друг… Ничей ты не друг! Из-за тебя вот Алёшка из дому ушёл…
— Как это ничей друг? — обиделся Ваня.
— Ребята! Чего мы нашли!.. Идите сюда! Скорее! — донёсся до них голос Димки.
Саня, не выдержав, помчалась с пригорка вниз, за ней побежал и Ваня.
— Ну никакой дисциплины… — сокрушался он.
В лощине Федя с Димкой рассматривали сусличью нору.
— Видите, в норе кто-то копался, — сказал Федя ребятам. — А вот и ещё одна нора разрыта… а вот и ещё!..
— Кто же это мог бы быть? — спросила Саня.
Федя только пожал плечами.
— Смотрите, следы, — показал Димка на отпечатки босых ног на пыльной земле.
Следы привели ребят к раскидистому кусту. Под кустом, в тени, спал Алёша Окуньков. Лицо его было грязно, одежда запылена. Недалеко от Алёши лежала лопата и несколько сусличьих тушек.
