Еще через полминуты он понял, что «Скорую» вызывать, пожалуй, не имеет смысла. От мужика шел такой крепкий водочный дух, что надеяться на милосердие врачей было просто глупо. Они наверняка не повезли бы страдальца в больницу, а оставили бы на попечение случайного спасителя.
Матвей перевернул мужика на спину и сразу понял, что пословица про пьяных, которых Бог бережет, вышла из самых глубин народной мудрости. Страдальческое постанывание, вырывавшееся из его разбитых губ, было одновременно здоровым пьяным храпом.
– Мужик, просыпайся, домой пора!
Матвей потряс его за плечо. Ответом ему был чуть более громкий стон; ни малейшего намерения очнуться болезный при этом не выказал. Ситуация получалась идиотская. С одной стороны, зачем возиться с алкашом, который желает провести ночь у помойки, но, с другой стороны, видно же, что он вполне может, не просыпаясь, перейти в лучший мир – сам или с помощью очередных искателей легких денег; костюм на нем был хоть и грязный от земли и крови, но, очевидно, дорогой.
Плюнув, Матвей подхватил мужика под мышки и, не обращая внимания на его стоны, взвалил к себе на плечо и поволок к подъезду.
Свалив этот подарочек на диван, он снова вышел на лестницу и позвонил в квартиру напротив – еще с улицы заметил, что, несмотря на поздний час, в ней горит свет. Сосед из этой квартиры, Леша, работал травматологом в госпитале Бурденко. Однажды он попросил Матвея помочь занести в дом большую антикварную кровать, тогда они и познакомились.
– Надо же! – хмыкнул Леша, обведя взглядом раскинувшегося на Матвеевом диване гостя. – А я как раз статью пишу про черепно-мозговые травмы на фоне алкогольного опьянения. Вспомни говно – вот и оно.
Оказалось, впрочем, что голова у Матвеева гостя крепкая.
– Жить будет, – ощупав стонущее и храпящее тело, сообщил сосед. – Пару ребер ему сломали – ничего, заживет как на собаке. А так здоровенький. Помочь его на улицу вынести? На лавочке проспится и домой поползет.
– Да ладно, что его носить туда-сюда? – махнул рукой Матвей. – Еще наркоши эти вернутся. Или другие набегут.
– Ну да, – кивнул Леша. – У нас тут наркодилер живет, знаешь? Ты смотри, сам поосторожней ходи, а то клиентура у него специфическая. Как ломка накатит, так сперва зарежут, а потом только посмотрят, что там у тебя в карманах. А ментам, ясное дело, по фигу, они только с несанкционированной коррупцией умеют бороться.
Проводив соседа, Матвей окинул брезгливым взглядом храпящего на диване мужика. То, что в его чистой квартире – уезжая, Матвей всегда делал уборку, чтобы возвращаться непременно в чистоту, – появилась какая-то неприятная помеха, не могло вызвать у него никаких чувств, кроме брезгливости. Матвей даже сам удивлялся своей неожиданно проявившейся аккуратности. Когда-то мама по пятам за ним ходила, заставляя перевешивать брюки со стула в шкаф и убирать по утрам постель. Тогда он изо всех сил сопротивлялся – зачем убирать, все равно же вечером снова стелить?! – и сердился на мамину спокойную непреклонность; спорить с ней было бесполезно. А когда стал жить один, то с удивлением обнаружил, что неубранная постель ему мешает, и висящие на спинке стула брюки мешают, и даже грязная посуда, хотя уж ее-то вообще ведь не видно, пока раковина не наполнится доверху.
И, конечно, мешал ему пьяный тип, храпящий и стонущий на его диване.
Матвей принес в комнату тазик – может, если этого козла потянет блевать, то он хотя бы сообразит, что делать это надо не на ковер, – перевернул тело на бок – еще захлебнется – и ушел в ванную. В долгожданной душистой пене настроение сразу улучшилось. Не хватало еще убиваться из-за какого-то пьяного придурка! В конце концов, кресло-кровать ничем не хуже дивана, и лежать на нем так же удобно, и торшер уютно освещает книгу, которую читаешь перед сном, и в сон ты проваливаешься легко, лишь мельком успевая почувствовать это легкое счастье своего молодого сна...
Проснувшись утром, Матвей несколько минут не мог понять, почему в ванной шумит вода.
«Наташка, что ли, вернулась?» – мелькнуло в голове.
Но тут же он сообразил, что этого никак не может быть. С Наташкой они расстались месяц назад, она нашла себе олигарха и теперь, возможно, уже сумела осуществить свою чистую девичью мечту – грамотно выйти замуж.
Со своим ночным гостем Матвей столкнулся в коридоре, когда вылез из постели и пошел проверить, что там происходит на его жилплощади.
Держа под мышкой костюм и рубашку, тот выходил из ванной; полотенце было обернуто у него вокруг бедер. Несмотря на утреннее мытье, вид у товарища был малопривлекательный: глаз заплыл, нос распух, да и все лицо опухло и посинело после ночного побоища.
– Здорово, – просипел он, нос к носу столкнувшись с Матвеем, и тут же охнул, схватившись за бок: – Бляха-муха, ни вздохнуть, ни пёрднуть!
– Очухался? – без энтузиазма поинтересовался Матвей. – Ходить можешь?
– С трудом. Потерпи еще минут двадцать, а? – попросил гость. – Я в себя приду и отвалю. Бли-ин, что бабы с человеком делают!
– При чем тут бабы? – засмеялся Матвей.
Похмельная мужицкая логика свидетельствовала о том, что товарищ и в самом деле сумеет прийти в себя в какие-то обозримые сроки.
– А кто же? – удивился он. – Стал бы я просто так без охраны шляться! Все бабы, от них все зло.
Через полчаса Матвею было известно, что его ночной гость является депутатом, что зовут его Григорий Корочкин, что ему тридцать пять лет, а сам он из Ростова-на-Дону, а живет покамест в гостинице, потому что только-только избрался в Госдуму и московской квартирой еще не обзавелся, а во дворе на Ломоносовском оказался из-за чертовой бабы, с которой познакомился этой ночью в каком-то клубе.
– Главное дело, даже как зовут, не помню! – рассказывал депутат, прихлебывая то коньяк, то крепкий чай и болезненно морща разбитые губы. – Хотя и то сказать, чего мне с ее названия? Красивая, у меня аж зубы свело, и такая, знаешь... Не глаза, а стервы. И смотри ты, какая сука оказалась, даже ночевать не оставила. Трахнулись, выпили – и вали на все четыре стороны. Вот кошка драная! – беззлобно заключил Корочкин. – Ладно, грех жаловаться. Любишь кататься, люби и саночки возить. А ты молодец, – помолчав, добавил он. – В Москве вашей, в столице моей родины то есть, человека, я так понял, днем с фонарем обыщешься... Ну, я тебя отблагодарю.
– Интересно, как? – засмеялся Матвей. – В партию свою примешь? Так я безыдейный.
– А я идейный? – удивился Корочкин. – У меня, Матюха, партия простая, народная. Не в смысле названия – по сути. Будь проще, и люди к тебе потянутся, слышал народную мудрость? Вот в этом смысле.
– Демагогия как основа идеологии, – усмехнулся Матвей.
