— Да и я туда возвращаться не собираюсь. Мы придумаем что-нибудь более интересное, — пообещал смотритель.
— Что ты задумал?
— Пока еще ничего.
— Я по глазам вижу, что задумал.
— Глаза, Костяш, это зеркало души. А для меня собственная душа — потемки.
Костя ему не верил:
— Это не душа темнит, а ты.
— Да я, правда, еще не все придумал! — признался смотритель. — Но я обязательно встречусь с Марукиным. В то время и в том месте, которое указано в записке.
— Только я не понимаю. Если золото уже у него, зачем же ему встречаться с тобой?
— Он хочет меня грохнуть, — как-то очень буднично сказал смотритель. — Вот зачем. И тебя тоже.
— За что, интересно, меня-то Марукин хочет грохнуть? — спросил Костя. — Тебя — понятно. Ты ему больше не нужен.
— И ты ему также не нужен. Ненужных свидетелей убирают, Костяш, — добрым голосом сообщил смотритель. — Меня он убьет — еще и лишнюю звездочку на погоны прицепит. А ты… можешь помешать. Лихо, конечно, устроился парень: и золото все себе заграбастать, и звездочку получить. Как говорится — и на елку влезть, и иголками не уколоться.
Костя испугался:
— О, нет, я в такие игры играть не хочу.
— Я вижу и знаю, Костя, что ты другой. Не такой, как я. Но не переживай. Я тоже не играю теперь в игры, связанные с риском для жизни. Тобой я рисковать не буду, точно! Уже детьми своими родными рисковал, хватит.
— И что — ты дашь ему себя грохнуть?
— Я-то? Да ты меня, что, плохо знаешь? — ответил смотритель вопросом на вопрос.
— Не тяни, говори, что задумал.
— Я сам его убью.
— Какой смысл убивать Марукина? — спросил Костя. — От этого золото к нам в руки не попадет!
— А ты думаешь, он живой добровольно его отдаст? — язвительно спросил смотритель.
— Ну, с мертвого взять золото еще меньше вероятности.
— И то правда, — хохотнул смотритель. — Нейтрализовать этого гада — полдела. Целое дело — вернуть то, что нам с тобой принадлежит по праву.
— Тебе принадлежит, — осторожно поправил Костя.
— Ладно, Костяш. Какие счеты! Мне все равно, кроме тебя, делиться не с кем!
— Тогда давай думать логически. Мертвый Марукин золото не отдаст, а живой не отдаст его добровольно. Значит, должен быть способ заставить его сделать это.
— В правильном направлении мыслишь, товарищ, — похвалил Костю смотритель и дружески хлопнул его по плечу. — Да, Костяш, ты прав. Убивать Марукина невыгодно. Во-первых, мне нужны сначала от него ценности, а потом уже… я могу жаждать крови.
— А ты что, жаждешь крови?
— По правде говоря, нет, — признался смотритель. — Хотя, когда я в первый момент перед пустым сундуком стоял, мне хотелось одновременно и придушить его, и пристрелить.
Костя засмеялся.
— Что смешного? — обиделся смотритель.
— Я представил, как ты Марукина душишь и пристреливаешь одновременно.
Смотритель тоже засмеялся:
— В общем так, Костяш, тебе не обязательно наблюдать за реализацией моих кровожадных и корыстных планов. С Марукиным я разберусь сам, без тебя. Надеюсь, ты мне доверяешь?
— В каком смысле?
— В смысле, что я не смоюсь с монетками, когда вытрясу их из нашего Буратино?
— Надеюсь, — сказал Костя. — Надеюсь, что я тебе еще пригожусь, Макарыч.
— Да и я к тебе уже привязался, Костяш, — с теплотой отозвался смотритель. — Ты знаешь что? Иди ка отдохни к родителям, к Катерине своей…
— А если не получится то, что ты задумал? — у Кости дрогнул голос.
— Имеешь в виду, если он — меня? Костя кивнул.
— Тогда… — смотритель порылся в карманах и достал ту единственную монетку, которую он нашел после отъезда Марукина, — вот, это единственное, что у меня осталось от того сундука. Не деньги, конечно, но память обо мне у тебя будет.
Костя взял монетку.
Как ни тяжело было Буряку приходить в свой бывший кабинет, но интересы дела все-таки привели его туда. Марукин не обрадовался визиту следователя.
— Что-то забыли, Григорий Тимофеич? — ехидно поинтересовался он.
— Нет, я к тебе по делу, — сказал Буряк и тут же поправился. — То есть, к вам!
— По делу? Уж не по тому ли делу, от которого вы по-прежнему отстранены? — хмыкнул Марукин.
— Нет, я пришел кое-что выяснить, так сказать, неофициально, — сказал Буряк, не обращая внимания на ернический тон Марукина.
— Хорошо, попробую помочь вам, тоже неофициально, — согласился Марукин. — Я вас слушаю.
— Зачем вы вызывали к себе Константина Самойлова? — спросил Буряк и, видя, что Марукин отвел глаза, добавил: — Вы, конечно, можете не отвечать, Юрий Аркадьевич, но мне интересно, поскольку…
— Знаю, знаю… — закивал головой Марукин. — Он сын вашего друга.
— Совершенно верно.
— Его визит был необходим для расследования дела по побегу Михаила Родя, — официальным тоном сообщил Марукин.
— Вы подозреваете в чем-то Костю? — поинтересовался следователь.
— Подозревал. Помнишь, Григорий Тимофеевич, ты мне говорил про протекторы от «Волги» недалеко от места побега?
— Как же, как же, помню, — Буряку не понравилось, что Марукин перешел с ним на «ты».
Марукин этого не заметил и продолжал:
— Так вот, машина его отца была замечена на посту инспекции дорожного движения на интересующей нас территории. Именно в тот день, когда из-под стражи во время следственного эксперимента сбежал Михаил Родь.
— Надо же! А впрочем,… да, да, я несколько раз замечал, что Костя Самойлов всегда находится рядом с делом, которое пахнет керосином, — согласился Буряк.
— Давно замечал? — уточнил Марукин.
— Да, хотя прямых улик против него никогда не было. И друзья у Кости сомнительные. Тот же Лева, например, владелец ресторана.
Марукин решил получить побольше информации о Косте:
— И как ты можешь охарактеризовать Константина? Буряк задумался и потом сказал:
— Странный парень. Иногда он мне кажется одержимым какой-то сумасшедшей идеей, но не всегда эта идея хороша, на мой взгляд.
Но у Марукина были свои виды на Костю и он решил его защитить:
— То, что он оказывается рядом с какими-то странными событиями, скорее всего, его личное невезение.
Следователь был с ним не согласен:
— А протекторы от «Волги»?
— Проверил, — сообщил Марукин. — Парень действительно ездил туда гулять со своей подругой. Но в целом он чист. В одном ты прав — друзья у Кости подозрительные. Лева, например, уже объявлен в федеральный розыск.
— А Костя, вы говорите, чист? — переспросил следователь.
— Не беспокойся, Григорий Тимофеевич, — бодро заявил Марукин, — от меня никто не уйдет безнаказанным!
— Подожди, Юрий Аркадьевич, еще, как говорится, не Юрьев день, — засомневался Буряк.
