Читаем без скачивания Джонатан Стрендж и мистер Норрелл - Сюзанна Кларк

До женитьбы у сэра Уолтера был только один слуга — Стивен Блек, которому он безгранично доверял. В доме на Харли-стрит Стивена Блека называли «дворецким», однако обязанности его простирались гораздо шире обязанностей обычного дворецкого. Стивен Блек вел дела с банкирами и поверенными сэра Уолтера, изучал отчеты управляющих имением леди Поул, оплачивал счета, полагаясь только на собственное суждение, нанимал слуг, управлял их работой и выплачивал жалованье.

Разумеется, во многих домах есть слуги, которые благодаря своим исключительным способностям и дарованиям занимают особое положение среди прочей челяди. В случае Стивена Блека это положение являлось тем более исключительным, что Стивен Блек был негром. Именно исключительным, ведь нечасто негр становится самым уважаемым слугой в доме — и не важно, усердно ли он трудится, не важно, умен ли он. Однако Стивену Блеку удалось каким-то неведомым образом разорвать этот порочный круг. Конечно, дворецкий с Харли-стрит обладал немалыми достоинствами, среди которых значились красивое лицо и хорошая фигура. К тому же хозяин его был политиком и не собирался упускать случай подчеркнуть свои либеральные принципы, фактически доверив управление домом чернокожему слуге.

Новые слуги удивились, увидев, что отныне им предстоит трудиться под началом чернокожего. Многим из них до сей поры даже не доводилось видеть негров. Поначалу они встретили это известие с негодованием и решили ответить грубостью, если негр вздумает им указывать. Впрочем, каковы бы ни были их первоначальные намерения, вскоре слуги обнаружили, что Стивену Блеку не очень-то нагрубишь. Его степенный вид, властные манеры и продуманные указания убедили слуг, что лучше подчиниться.

Помощник мясника, пекарь, фонарщик и прочие персоны из окружения слуг с Харли-стрит обнаруживали немалый интерес к чернокожему дворецкому. Они расспрашивали у слуг сэра Уолтера о жизни Стивена Блека. Что он ест и пьет? Кто числится в его друзьях? Выходит ли он в свободное время? И когда слуги с Харли-стрит ответили им, что дворецкий на завтрак съедает три вареных яйца, его лучший друг — валлиец, камердинер военного министра, а прошлым вечером дворецкий танцевал на балу для слуг в смокинге, помощник мясника, пекарь и фонарщик остались весьма довольны столь подробным ответом. Слуги с Харли-стрит поинтересовались, зачем им эти сведения. Помощник мясника, пекарь и фонарщик были потрясены. Как, разве слуги с Харли-стрит не знают? Слуги с Харли-стрит не знали. Помощник мясника, пекарь и фонарщик объяснили, что вот уже многие годы по Лондону ходят слухи, будто Стивен Блек — вовсе не дворецкий, а тайный африканский принц, наследник громадного королевства, и всем давно известно, что когда он устанет служить дворецким, то вернется домой и женится на принцессе, такой же черной, как и он сам.

После такого открытия слуги с Харли-стрит стали потихоньку наблюдать за дворецким и скоро сочли, что в слухах нет ничего удивительного. И действительно, разве их послушание не может служить лучшим тому подтверждением? Трудно представить, чтобы такие независимые и гордые англичане признали авторитет чернокожего, если бы безотчетно не почитали в нем особу королевской крови!

Стивен Блек и не подозревал об этих любопытных теориях. Он как всегда усердно исполнял свои обязанности. Чистил серебро, учил лакеев прислуживать на французский манер, выговаривал поварам, заказывал скатерти, ножи и вилки — в общем, пытался переделать сразу те тысячу и одно дело, необходимые, чтобы подготовить дом к великолепному обеду, который давала ее светлость. К назначенному вечеру благодаря его усилиям все было устроено в лучшем виде. Вазы с оранжерейными розами стояли в гостиной, столовой и на лестницах. Белоснежная камчатная скатерть покрывала обеденный стол, сиявший всем блеском серебра, хрусталя и пламенем свечей. Два громадных венецианских зеркала висели на противоположных стенах — следуя инструкциям Стивена, слуги расположили зеркала так, чтобы отражения серебра, хрусталя и свечей двоились, троились и вновь троились. Когда гости расселись по местам, они растворились в золотом сиянии, словно в лучах славы.

Самым важным из гостей был мистер Норрелл. Как изменился он со времени приезда в Лондон! Тогда он бы никому не известен, тогда он был никем. Теперь же вся знать добивалась его внимания!

Гости постоянно интересовались его мнением по тому или иному вопросу и чувствовали себя польщенными, получив короткий и не слишком учтивый ответ: «Понятия не имею, о ком вы говорите», или «Не имел чести знать этого джентльмена», или «Никогда не бывал в тех местах».

Некоторые замечания мистера Норрелла — наиболее значимые — подхватывали мистер Дролайт и мистер Ласселлз. Они сидели по обе стороны от чародея, без устали развивая его мысли о современной магии, чтобы сделать их понятными для прочих гостей. В этот вечер темой разговора стала магия. Сидя за одним столом с единственным в Англии волшебником и женщиной, ставшей объектом его чар, гости просто не могли говорить или думать ни о чем другом. Вскоре разговор коснулся бессчетных случаев удачного использования магических заклинаний, участившихся после воскрешения леди Поул.

— Каждая провинциальная газета может похвастаться двумя — тремя подобными примерами, — согласился лорд Каслри. — Вчера в «Новостях Бата» я прочел о неком человеке по имени Гиббонс с Милсом-стрит, который проснулся ночью, услышав, как воры лезут в его дом. Кажется, он владел большим собранием магических книг. Он применил заклинание и превратил грабителей в мышей.

— Неужели? — спросил мистер Каннинг. — А что же случилось с мышами?

— Они юркнули в дыру под обшивкой стены.

— Ха! — сказал мистер Ласселлз. — Поверьте мне, милорд, не было там никакой магии. Бедняга Гиббонс услыхал шум, испугался грабителей, произнес заклинание, открыл дверь и обнаружил за ней — нет, не грабителей, а всего лишь мышей. Дело в том, что там с самого начала не было никого, кроме мышей. Все эти истории — ложь от начала до конца. В Линкольне живет одинокий священник с сестрой, их фамилия Мальпас — так вот, они занимаются тем, что исследуют подобные случаи, но до сих пор не обнаружили ни одного настоящего чуда.

— Они преклоняются перед мистером Норреллом, этот священник и его сестра! — с воодушевлением подхватил Дролайт. — Они так счастливы, что возрождением благородного искусства английского чародейства занимается такой человек, как мистер Норрелл! Им невыносимо думать, что находятся люди, которые хотят присвоить себе его великие свершения! Одна мысль о том, что кто-то пытается сравняться с мистером Норреллом, им ненавистна! Для них это — личное оскорбление! Мистер Норрелл был так добр, что снабдил их надежными средствами определения подлинности чудес, и теперь мистер и мисс Мальпас колесят по стране в фаэтоне и выводят мошенников на чистую воду!

— Вы слишком великодушны к Гиббонсу, мистер Ласселлз, — заметил мистер Норрелл в своей обычной суховатой манере. — Не столь уж очевидно, что у него не было злодейских намерений. Прежде всего он лжет, будто владеет собранием магических книг. Я послал Чилдермаса, чтобы проверить, и мне доложили, что там нет книг, изданных ранее 1760 года. Ничтожество! Совершеннейшее ничтожество!

— И тем не менее, — сказала леди Поул мистеру Норреллу, — мы должны надеяться, что священник и его сестра вскоре отыщут настоящего волшебника, который станет вашим помощником, сэр.

— Ах, да где же? — воскликнул Дролайт. — Больше нет никого! Никого! Вы же видите, для того, чтобы свершить все эти великие деяния, мистер Норрелл на долгие годы запер себя в библиотеке. Увы, ныне подобное самопожертвование ради блага страны столь редко!.. Уверяю вас, больше в Англии чародеев нет!

— Все равно, — настаивала ее светлость, — священник с сестрой не должны бросать поиски. На собственном опыте мне известно, сколько трудов требуется ради одного магического опыта. Только представьте, чего бы достиг мистер Норрелл, работай он вместе с помощником!

— Увы, — сказал мистер Ласселлз. — Брат и сестра Мальпас не нашли пока никаких следов подобного человека.

— Однако вы же сказали, мистер Ласселлз, — воскликнула леди Поул, — что их цель — разоблачать фальшивую магию, а не искать новых магов. Раз уж они путешествуют по стране в фаэтоне, им было бы уместно провести некоторые изыскания — разузнать, кто занимается магией, у кого есть собрания магических книг. Уверена, это не составит для них большого труда. Они будут лько рады помочь вам, сэр, — обратилась ее светлость к мистеру Норреллу. — А нам остается надеяться, что в скором времени их поиски завершатся удачей, и тогда вам не будет так одиноко.

Наконец гости воздали должное всем пятидесяти или около того блюдам, а остатки лакеи убрали со стола. Дамы удалились, джентльмены остались с портвейном и сигарами. Однако сегодня что-то мешало им наслаждаться обществом друг друга. Джентльменам хотелось продолжить разговор о магии. Даже сплетни об общих знакомых и — страшно подумать! — разговоры о политике не приносили обычного облегчения. Вскоре джентльмены почувствовали, что им просто необходимо увидеть очаровательную хозяйку дома, и довольно безапелляционно заявили сэру Уолтеру, что он соскучился по жене. Общеизвестно, что молодожены несчастливы в разлуке, и даже недолгая отлучка жены способна выбить молодого мужа из колеи и лишить его аппетита. Разве вам не кажется, господа, что вид у сэра Уотера болезненный, словно у пациента, страдающего от разлития желчи?