Читаем без скачивания Смех и грех Ивана‑царевича - Дарья Донцова

Ксения перестала давиться смехом, бесцеремонно схватила меня за борт пиджака, потом цапнула галстук, в секунду отстегнула булавку и завопила:

— Ну! Я права! Гляньте, тут петля, в нее надо продевать ошейник, у Ричи точно так сделано. Я видела эту белиберду в торговом центре, ее там в корзинах навалом лежит вместе с разным дерьмом для животных.

Очень надеюсь, что я не слишком изменился в лице. Память услужливо развернула картину…

Вот я, не желая тратить пятнадцать тысяч рублей, покидаю бутик, иду в дешевый магазин и спрашиваю у тетки, рассматривающей комбинезон для собаки:

— Не знаете, где здесь галстуки?

— Слева, — отвечает та.

Я хватаю понравившийся, спешу расплатиться и получаю совет от кассирши:

— Снимайте бабочку перед едой. Стирать ее нельзя.

Дама, выбиравшая комбинезон, показала мне на корзину с аксессуарами для собак, а кассирша была уверена, что я решил принарядить своего пса.

Пока я пытался прийти в себя, Ксения швырнула мою бабочку на стол, расстегнула ошейник Рича, стащила с него галстук и объявила:

— Точно! Название фирмы одно — «Собака на свадьбе». И даже принт совпадает — крохотные кости.

— Нет, там книги! — выпал я из роли дворецкого.

Девица сунула мне под нос обе бабочки:

— Прошу полюбоваться!

Я впал в ступор. Ну как я мог не заметить принт в виде костей?! Переплеты были на аксессуаре, стоившем пятнадцать тысяч. И отчего я не заметил ярлычок «Собака на свадьбе»? Ни разу в жизни я не оказывался в столь глупом положении. Ничего себе ситуация: Иван Павлович Подушкин вырядился как пудель! Кстати, и пиджаки у нас с Ричем похожи…

— Каждый человек покупает себе одежду по вкусу и по карману, — неожиданно пришел мне на помощь Матвей Ильич. — Чего к Ивану пристали? Он живет на зарплату, не грех сэкономить. Некрасиво, Ксения, над человеком издеваться. И уж совсем нехорошо надсмехаться над тем, кто не имеет права тебе ответить. Вот это настоящая гадость, а не шпинат, который ел Родион. Ступай вон, посиди в своей комнате и подумай над поведением. Уж больно ты сегодня разошлась! Решила, раз в невесты к денежному сундуку попала, то тебе все можно?

— Мама, скажи ему! — проскулила Ксюша.

— Папа, пожалуйста, давай спокойно поужинаем, — попросила Елизавета Матвеевна.

Ее отец резко отодвинул от себя тарелку и встал:

— Не сметь мне замечания делать! Молчать! Слушать! Надеетесь, что, выдав Ксению за богатея, заживете припеваючи? Фигу вам, девчонка всех к ногтю прижмет! Она уже сейчас зубы скалит. Забыла, что натворила, дрянь? Запамятовала, из какой грязной ямы тебя вытащили? От тюрьмы спасли!

— Папа! — хором воскликнули сестры Елизавета и Анфиса.

— А‑а‑а, — засмеялся старик, — испугались! Ну, мне с вами не по дороге. Надоело! Пошли, Рич, отсюда.

Матвей Ильич схватил пуделя и поспешил к выходу из столовой.

— Папочка, стой, — закудахтала Эмма и побежала за мужем.

— Ксения, нам надо поговорить, — сказала Елизавета Матвеевна.

— Тебе надо, ты и болтай, — огрызнулась дочь, убегая вон.

Хозяйка аккуратно сложила салфетку и обратилась ко мне:

— Благодарю за ужин. И, пожалуйста, не надевайте бабочку. Кстати, вы до сегодняшнего дня пользовались простым галстуком, почему вдруг решили его поменять? При найме на работу была четко оговорена форма одежды: костюм, рубашка, и я подчеркивала, что не потерплю в своем доме ни малейшего эпатажа.

— Я хотел доставить удовольствие Эмме Геннадиевне, — принялся оправдываться я. — Она считает, что дворецкий должен носить бабочку. У меня ее не было, поэтому я зашел в торговый центр за покупкой и случайно приобрел собачий галстук.

— Действительно, собачий, — хихикнула Фиса.

Лицо Елизаветы Матвеевны разгладилось:

— Понятно, это очередная шутка Ксении. Это она вам сказала, что бабушка в восторге от бабочек? Иван Павлович, Эмма Геннадиевна подслеповата, даже в очках у нее слабое зрение, мама просто не видит, что у вас на шее. А Ксюша, как, впрочем, и моя сестра, обожает разыгрывать людей. Можете убирать со стола.

— Во, слышал? — возмутилась Анфиса, когда ее сестра, задрав подбородок, удалилась. — «Можете убирать со стола»… А ничего, что я тут сижу? Обожаю наши тихие семейные вечера. Ну не дуйся, Ваня, я просто хотела пошутить. Ты такой симпатичный был в этом бордовом безумии. Я люблю прикольнуться над людьми, но не зло, а по‑доброму.

В кармане завибрировал телефон, и я спросил у шутницы:

— Разрешите отойти на кухню?

— Обиделся? — встревожилась Анфиса. — Неужели тебе не смешно? Прекрати сейчас изображать дворецкого. Мы же близкие друзья, родные люди…

На мое счастье, именно в этот момент появилась Светлана Андреевна и сообщила:

— Иван Павлович, вас зовет мастер, который плитку перекладывает. Не волнуйтесь, я сама посуду уберу. Анфиса Матвеевна, подать вам чаю?

Ответа юмористки я не услышал, потому что выскочил в коридор, вытащил телефон и, не посмотрев на экран, сказал:

— Слушаю.

Глава 22

— Вы мне звонили? — спросил усталый женский голос. — На телефоне несколько пропущенных вызовов с вашего номера.

— Наверное, да, — на всякий случай согласился я, — представьтесь, пожалуйста.

— Мария Борисовна Вахрушина, — ответила незнакомка.

— Лучшая подруга Надежды Васильевны, — обрадовался я.

— Да. А вы кто? — удивилась собеседница.

— Иван Павлович, дворецкий, служу в усадьбе Винивитиновых‑Бельских.

Мария Борисовна рассмеялась:

— Дворецкий? Совсем они в князей заигрались. Ох, простите, я не хотела никого обидеть.

— Мне бы хотелось с вами встретиться, — сказал я. — Желательно как можно быстрее, лучше прямо сейчас. Понимаю, уже поздно, но днем мне очень сложно уйти с работы.

— Да вы понимаете, я прилетела в Москву всего пару часов назад, — принялась отнекиваться Вахрушина. — Отсутствовала долго, работаю в Италии няней, еле‑еле у хозяев отпросилась. Вы же наверняка знаете, как прислуге любят отпуск давать. Итальянцы жадные, с трудом себе четырнадцать дней выторговала. Давайте завтра, а? И непременно возьмите две фотографии, детскую и нынешнюю.

Последняя фраза Вахрушиной показалась мне загадочной, но я решил ничего не уточнять.

— Хорошо. Можно позвонить вам часов в семь утра? Или вы планируете поспать?

— Уже проснусь, звоните, — разрешила собеседница и отсоединилась.

Я положил телефон в карман, попытался вспомнить, куда спешил, бездумно прошел по коридору до библиотеки, зевнул и решил взять почитать что‑то новенькое.

Начал бродить от шкафа к шкафу. Чехов, Бунин, Куприн, Лесков, Толстые в полном наборе… Спору нет, все перечисленные писатели великолепны, но я от них слегка устал. Хотелось чего‑то эдакого, новенького, интересного и простого, без особых размышлений. Может, Альфонс Доде[8]? Нет‑нет, мне у него нравится только «Тартарен из Тараскона». Я вздохнул и посмотрел на один из портретов, украшавших простенок между шкафами.

Купец Бельский не обладал большим художественным вкусом, заполонил дом картинами, в том числе пейзажами и натюрмортами, написанными ремесленниками. Но Алексей‑то Винивитинов весьма талантливый скульптор, получил хорошее образование, посещал музеи и разбирался в искусстве. Как он мог заказать этот китч? Вот передо мною изображение круглощекого мужчины в парадном мундире. Белый сюртук, золотые эполеты, перевязь через грудь, на ней большой орден и еще несколько наград поменьше рядом. На голове у генерала (мне почему‑то показалось, что человек на портрете является именно генералом) парик из завитых напудренных волос. На стене сбоку висит календарь, на листке дата «1 мая 1726». Похоже, живописец пытался уверить, что сие произведение написано во времена царствования императрицы Екатерины Первой. Уж не знаю, были ли тогда численники, но оцените остальную композицию по достоинству — военный, находясь при полном параде, сидит за столом и ест суп, возле тарелки на скатерти — краюха хлеба и пара помидоров.

Я потряс головой. Помидоры? Екатерина Первая родилась вроде в тысяча шестьсот восемьдесят четвертом, а скончалась в тысяча семьсот двадцать седьмом году. Во времена ее царствования на Руси и не слыхивали об этом экзотическом фрукте. Нет, я не оговорился, томаты сначала считали фруктами, причем в Россию их завезли лишь в правление Екатерины Второй.

История была такая. Российский посол во Франции доложил императрице, что местные бродяги обдирают растения, посаженные на клумбах, едят диковинные плоды красного цвета, и они им нравятся. А Екатерина, купив для себя Киясовскую волость, назначила там управляющим ученого‑агронома Андрея Болотова и приказала ему заняться разведением тех самых «фруктов». Я очень хорошо помню эту историю, потому что слышал ее от моего отца, Павла Ивановича Подушкина. Он писал любовный роман, действие коего происходило в эпоху царствования Екатерины Второй, и, будучи человеком обстоятельным, тщательно изучил архивные материалы. Как все литераторы, папенька любил рассказывать домашним, как у него движется работа над очередным произведением. Николетте сразу становилось скучно от речей мужа, маменька принималась зевать и вскоре убегала. Маленький же Ваня слушал отца, разинув рот — тот был превосходным рассказчиком.