Солнце исчезло, и теперь невозможно сказать, который час — день или вечер. Я не хочу беспокоить Димитрия вопросами. Да и в конце концов, какая разница? Нам все равно продолжать путь, пока не доберемся до моря, по которому нас отвезут в Алтус. И пока мы не доберемся туда, мне спать нельзя.
Впервые за много часов я совсем не ощущаю сонливости. А все из-за Генри. Он стоит вдалеке, в лесу, среди деревьев. Я запросто могла бы никого не заметить — когда бы речь шла о ком-то другом, не о моем брате. Его я разгляжу и за миллионом листьев, миллионом ветвей, миллионом деревьев. Разгляжу и найду дорогу к нему.
Я бросаю взгляд на маленькую речушку, где остальные поят лошадей. Подсознательно я жду, что если снова посмотрю на Генри, его там уже не будет. Но нет, он стоит там же, где стоял секунду назад, приложив палец к губам в знак того, что надо хранить молчание. А потом манит меня рукой, зовет к себе.
Я опять гляжу на остальных членов нашего маленького отряда, все еще занятых лошадьми и прочими предотъездными личными делами. Если отойти на минутку, никто меня не хватится, а упустить такую возможность я никак не могу. Возможность поговорить с братом — впервые после его смерти.
Я шагаю к деревьям по краю прогалинки и без колебаний вступаю в густую тень леса. Заметив мое приближение, Генри разворачивается и идет вглубь чащи. Я ничуть не удивлена, что он может ходить. Смерть освободила его от бесполезных ног и от неизменного инвалидного кресла.
Голос брата плывет ко мне из тумана.
— Лия! Иди сюда, Лия! Я должен с тобой поговорить.
Я тихонько окликаю его, не желая, чтобы остальные заметили мою отлучку.
— Я только на минуточку, Генри! Меня ждут.
Он скрывается за деревьями, но голос его еще слышен.
— Конечно, Лия. Поговорим минутку, не дольше. Ты вернешься вовремя.
Я иду все дальше в лес, добираюсь до дерева, у которого последний раз видела брата. Сперва я думаю, что это лишь обман зрения, порожденный усталостью, потому что Генри там нет. Но потом я вижу его: он сидит справа от меня, на стволе упавшего дерева.
— Генри! — только и могу выговорить я, боясь, что он исчезнет, если я слишком громко растревожу лесную тишину.
Он улыбается.
— Лия. Садись, посиди со мной.
Голос у него точно такой же, как всегда, — и мне ничуть не страшно видеть его здесь, в моем собственном мире. Дары Иномирий и пророчества неизмеримы и не всегда предсказуемы. После всего что я видела, меня трудно удивить.
Подойдя к нему, я сажусь на бревно рядом, заглядываю ему в глаза — они такие же темные и бесконечные, какими я помню их. Глаза моего отца, теплые, выразительные. На миг меня захлестывает столь острое горе, что даже вдохнуть невозможно.
И все же я беру себя в руки — кто знает, сколько еще нам удастся поговорить наедине.
— До чего же хорошо снова видеть тебя, Генри! — Я глажу шелковистую щеку брата. — Поверить не могу, что ты и вправду здесь.
Он смеется, и смех его плывет по лесу, точно завиток тумана.
— Ну разумеется, здесь, глупышка! Пришел повидать тебя. — Лицо у него серьезнеет, он обхватывает меня детскими ручонками. — Я скучал по тебе, Лия.
Я вдыхаю знакомый, родной запах — странную смесь мальчишеского пота, старых книг и долгих лет неподвижности.
— Я тоже скучала по тебе, Генри. Ты и представить себе не можешь, как скучала.
Мы еще несколько секунд сидим, обнявшись, а потом я неохотно отодвигаюсь.
— Ты видел маму с папой? Как они? У них все хорошо?
Он заглядывает мне в глаза, протягивает руку и касается моей щеки. Кончики пальцев у него теплые.
— Да, у них все хорошо, а мне надо многое тебе рассказать. Но, Лия, у тебя такой усталый вид. Совсем нездоровый.
Я киваю.
— Мне нельзя спать. Понимаешь, падшие души прокрались в наш отряд и поработили Соню. — Я показываю ему руку. — Теперь только я могу носить медальон. И мне нельзя спать, Генри, пока мы не доберемся до Алтуса и тети Абигайль.
В глазах его жалость и сочувствие.
— Да, но ты же не сможешь сражаться с призрачным воинством, когда придет время, — даже сейчас сразиться с ним не сможешь, если не отдохнешь. — Он придвигается поближе ко мне. — Положи голову мне на плечо. Совсем ненадолго. Закрой глаза. На несколько минут — даже эти минуты помогут тебе продержаться остаток пути. Я пригляжу за тобой, обещаю.
Он, конечно, прав. Если я отдохну, то буду лучше готова встретить все то, что враги уготовили для меня по пути к Алтусу. И кому мне довериться, как не любимому брату, который рискнул жизнью и спрятал список ключей от Элис, чтобы она не использовала их для своей выгоды и моего поражения?
Я кладу голову ему на плечо, вдыхая запах шерсти твидового жилета. Отсюда лес кажется таким странным — стволы покосились, все такое чужое, темное, смутно знакомое. Я закрываю глаза, проваливаясь в сладостное забвенье, пустоту — ощущение, ставшее столь драгоценным всего лишь из-за того, что я была лишена его эти минувшие ночи.
Мне хотелось бы урвать несколько минут отдыха. Но я ощущаю яростный ветер. Нет, не вокруг меня — сквозь меня. Ветер, исходящий из какого-то первобытного места, открывающегося изнутри.
Пред мысленным взором мгновенной вспышкой предстает море, остров, на котором мы много раз проводили лето в детстве. Море, где мы с Элис выучились плавать. Мы стояли на пляже в полосе прибоя, волны набегали нам на ноги и отступали прочь — а мы дивились, какое ж оно сильное, это море, что каждый раз уносит с собой столько песка, оставляя ямы у наших ног. Вот именно это сейчас и происходит со мной, словно что-то высасывает из меня все важное… всю меня — оставляя лишь пустую оболочку, раковину на пляже.
— Ли-и-я! Где ты, Лия? — Голоса раздаются откуда-то издалека. Мне не хватает сил открыть глаза и посмотреть, кто зовет. Да и потом, под щекой у меня плечо Генри — такое надежное, такое уютное. Так бы лежала и лежала.
Однако мне не дарована роскошь сна. Неведения. Меня будят резкой встряской, а потом — неслыханно! — звонкой пощечиной.
— Лия? Что с тобой? — Надо мной склоняется лицо Луизы. Карие глаза смотрят на меня с тревогой.
— Просто отдыхаю. С Генри. — Даже я сама слышу, как неразборчиво, невнятно звучит мой голос.
— Лия… Лия… Послушай, — тормошит меня Луиза. За спиной у нее появляются Эдмунд и Димитрий. Оба тяжело дышат, как после бега. — Генри тут нет. Тебя заманили в лес!
Возмущение выводит меня из сонной одури.
— Да здесь он! Сторожит меня, пока я сплю, а потом расскажет все, что нам надо знать, чтобы благополучно добраться до Алтуса.
Однако когда я пытаюсь найти взглядом Генри, понимаю, что вовсе не сижу на бревне, как мне казалось, а лежу на земле среди сухих мертвых листьев. Я гляжу по сторонам. Генри нигде нет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
