Александер некоторое время курил, наблюдая за прибоем, падавшим на скалы в нескольких ярдах от них. Волны жадно лизали гальку, устраивали водовороты вокруг скал.
— Мне было жаль Софию, — сказал Александер, помолчав, — и. думаю, только я один ее и жалел. Мэриджон ее презирала, Джон стал к ней абсолютно безразличен. Майкл… Бог мой, такие традиционные столпы общества, как Майкл, всегда смотрят свысока на маленькую сексапильную иностранку, которая имеет не больше представления о морали, чем котенок. Но мне было жаль ее. Под конец это было сплошным кошмаром. Представьте себе, она совершенно ничего не понимала и не знала, что делать. Я имею в виду, Господи Боже мой, — что же тут можно было сделать?! Не за что было зацепиться, абсолютно не за что. Она не застала Джона в постели с кем-нибудь, он не бил ее кнутом дважды в день. Не было ничего осязаемого, ничего такого, о чем можно было бы сказать: «Посмотри, это не то, что надо. Прекрати немедленно!» София вдруг обнаружила, что ее любящий муж плевать хотел на нее, а она даже не поняла, когда и как произошла эта перемена.
— Может быть, она это заслужила. Если она все время изменяла Джону…
— Господи, да ничего похожего… Она вела себя как испорченный ребенок — капризничала, дулась, жаловалась, но не изменяла ему. Она кокетничала с гостями, приезжавшими на уик-энд, а Джону приходилось периодически терпеть адские муки из-за ее вспышек раздражения и капризов, но она ему не изменяла. Да и какие возможности для измен были у нее, прикованной к этому месту у черта на рогах? И, кроме всего прочего, если заглянуть глубже, отбросив эти жалобы и нытье, она все-таки находила Джона весьма привлекательным. Приятно, когда тебя обожают и перед тобой преклоняются. И только когда София поняла, что потеряла Джона, она изменила ему, пытаясь таким образом вернуть его обратно.
Сара изумленно смотрела на Макса.
— А ему было наплевать. Она выставляла напоказ свою измену, но ему было все равно. Она была чертовски сексапильной, пытаясь опять соблазнить его, затащить в свою постель, ему же по-прежнему было все равно. Это было ужасным ударом для такой женщины, как София, чьим единственным оружием всегда была сексапильность и женственность. Когда она поняла, что и то и другое бесполезно, у нее ничего не осталось. Она дошла до конца своего пути, а ему и это было все равно.
— Он… — Слова застревали у Сары в горле. — Он должен был подумать о ней. Если он ее так любил…
— Ему было наплевать — Александер отбросил сигарету подальше, и горящий окурок зашипел, коснувшись водорослей. — Я вам расскажу абсолютно точно, что произошло, чтобы вы сами могли сделать правильный вывод. Я приехал в тот раз в Клуги на уик-энд с девушкой по имени Ева. У нас был роман. Я уверен, Джон вам представил дело именно так. Но здесь, в Клуги, наши отношения грозили сойти на нет. Мы приехали в пятницу вечером, провели неудачную ночь и на следующее утро яростно ссорились после завтрака. Не слишком хорошее начало для уик-энда у моря? После ссоры она заперлась у себя в комнате или сделала какой-то подобный драматический жест, а я вышел из дому, решив проехаться на машине вдоль берега, по дороге, ведущей в Сент-Ивс, или через холмы в Пензанс. Я рассчитывал, что за рулем приду в себя после неприятной сцены.
Я как раз садился в машину, когда вышла София. Вижу ее как сейчас! На ней были черные облегающие, как перчатка, брюки и то, что в Америке называют корсаж, — какое-то хрупкое сооружение, которое оставляет голым живот и выставляет верхнюю часть груди в количествах, превышающих пристойные. Волосы были распущены, они рассыпались по плечам в знаменитом стиле а ля Бриджит Бардо.
— О Макс, — сказала она, светясь улыбкой, — ты ведь едешь в Сент-Ивс? Возьми меня с собой.
Она сказала это таким тоном, что ее просьба звучала как приглашение лечь с ней в постель. Поэтому я сначала просто застыл в полном изумлении, а потом, когда, заикаясь, попытался выговорить «конечно» или что-то еще этакое, светское, из дома вышел Джон и позвал ее. Но она не обратила на него внимания, а скользнула на переднее сиденье и стала, изгибаясь, устраиваться поудобнее.
— София, — позвал он еще раз, подходя к машине. — Я хочу с тобой поговорить.
Она небрежно пожала плечами и сказала, что едет со мной в Сент-Ивс, чтобы купить моллюсков к обеду. Джон повернулся ко мне.
— Это ты ее пригласил, — в ярости спросил он, — или она пригласила себя сама?
— Джон, дорогой мой, — сказала София, прежде чем я успел ответить, — ты та-ак выставляешь себя на посмешище!
У нее была привычка произносить некоторые слоги врастяжку, а когда она была раздражена, ее иностранный акцент усиливался.
Джона трясло от ярости. Я мог только беспомощно стоять и наблюдать.
— Это ты выставляешь себя на посмешище, — закричал он ей. — Ты думаешь, я не заметил, как ты флиртовала с Максом вчера вечером? Или полагаешь, что Ева не заметила? Из-за чего, как ты думаешь, они ссорились сегодня утром? Я не позволю, чтобы моя жена вела себя в присутствии гостей в моем доме, как шлюха. Или ты выйдешь из машины и прекратишь играть роль проститутки, или я раз и навсегда положу конец твоим приемам на уик-эндах.
— Послушай, Джон, — попытался я вставить слово, но он не захотел меня слушать. Я изо всех сил старался умаслить разбушевавшуюся стихию, но, похоже, зря старался.
— Это нелепо, — крикнула София. Она тоже была чертовски зла. — Твоя идиотская ревность! Я хочу купить моллюсков к обеду, а Макс едет в Сент-Ивс, почему бы ему меня не подвезти? Почему?
Конечно, если все подать таким образом, действительно может возникнуть впечатление, будто Джон устроил «много шума из ничего». Но в моей машине на переднем сиденье сидела она — волосы в беспорядке по плечам, грудь только что не вываливается из этого скудного корсажа, губы надуты… Иисусе Христе, любой муж вполне мог иметь основания думать, подозревать или опасаться чего угодно.
— Тебе, София, лучше остаться, — сказал я. — Я куплю для тебя этих моллюсков. Скажи, какие именно тебе нужны.
— Нет, — сказала она, — я еду с тобой.
Мне было ужасно неловко. Я не знал, что делать. Она смотрела на Джона, Джон — на нее, а я старался придумать, как бы потактичнее удрать, — и тут на веранде кто-то чихнул. Мы с Джоном обернулись. Это был ребенок. Мне кажется, он стоял и слушал, несчастный маленький звереныш. Он старался понять, что же, черт подери, происходит. Чихнув, мальчик повернулся и хотел войти в дом, но Джон окликнул его, и он с застенчивым видом вышел на солнце.
— Иди сюда, Джастин, — сказал Джон и взял его за руку. — Мы пойдем на Флэт Рокс.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
