Да, они все так же ведут далеко не образцово-показательный образ жизни, но перестали быть теми безжалостными ублюдками, какими были в те времена, когда я уехал из Лондона.
– Заедете в аптеку, и все будет в порядке, – кивает доктор и оставляет меня в смотровой.
– Черт! – Я ударяю по твердой поверхности проклятого гипса. Что за хрень. Хотя бы водить машину я смогу? А писать?
Ладно, писать мне все равно нечего. Нужно остановиться, это дерьмо и так продолжается слишком долго. Трезвый разум издевается надо мной, подсовывая мысли и воспоминания, а я слишком рассредоточен, чтобы держать их под контролем.
Карма, оправдывая репутацию стервы, продолжает насмехаться даже тогда, когда я вытаскиваю из кармана телефон и вижу на экране имя Лэндона. Я не беру трубку и засовываю мобильный обратно в джинсы.
Что за бардак я устроил.
Глава 21
Тесса
– Как долго она пробудет в таком состоянии? – спрашивает Лэндон кого-то словно издалека.
Все ведут себя так, будто я их не слышу, будто меня даже не существует, но мне все равно. Я не хочу здесь находиться, поэтому находиться здесь, но быть при этом невидимой не так уж и плохо.
– Не знаю. Она в шоке, милый, – слышится приятный голос Карен, отвечающей сыну.
В шоке? Я не в шоке.
– Нужно было пойти с ней! – сдавленно всхлипывает Лэндон.
Я знаю, что если бы я смогла оторвать взгляд от стены кремового цвета в гостиной Скоттов, то увидела бы его в материнских объятиях.
– Она пробыла наедине с его телом почти час. Я думал, она просто собирает вещи и, может быть, подводит какие-то итоги, а получилось, что из-за меня она просидела рядом с его трупом целый час!
Лэндон так горько плачет, что нужно его пожалеть. Конечно, нужно, и я, разумеется, так бы и поступила, если бы только могла.
– О Лэндон, – тоже начинает рыдать Карен.
Похоже, плачут все, кроме меня. Что со мной происходит?
– Ты не виноват. Ты не мог знать, что он там, не мог знать, что он сбежал из клиники.
В какой-то момент между тихими перешептываниями и полными сочувствия попытками сдвинуть меня с места садится солнце, меня постепенно оставляют в покое, и вот я сижу в одиночестве в огромной гостиной, крепко прижав колени к груди и ни на сантиметр не отводя взгляд от стены.
Из отрывистых реплик и приказов медэкспертов и полицейских я поняла, что отец мертв. Я поняла это сразу же, как только его увидела, когда дотронулась до него, но они это подтвердили. Вынесли официальный вердикт. Он покончил с собой, воткнув иглу в вену. Его лицо было таким неестественно бледным, что, закрывая глаза, я вижу скорее маску, чем человеческое лицо. Когда это случилось, он был в квартире один и умер задолго до того, как я споткнулась о его тело.
Адское место, вот что это на самом деле, и так было с того момента, как я впервые туда вошла. Книжные полки и кирпичная стена скрывали царящее там зло, прятали за милыми деталями кошмары, но, судя по всему, что бы ужасного ни случилось в моей жизни, все ниточки всегда вели туда, в ту чертову квартиру. Не переступи я ее порога, не было бы всех этих потерь.
Я не рассталась бы со своей добродетелью. Не пожертвовала бы ею ради человека, который никогда не любил меня достаточно сильно, чтобы остаться рядом.
Я не испортила бы отношения с матерью. Это не так уж много, но другой семьи у меня теперь нет.
У меня было бы место, где жить, и я бы никогда не начала снова общаться с отцом – только для того, чтобы найти его безжизненное тело на полу ванной два месяца спустя.
Я боюсь того темного места, куда затягивают меня мысли, но бороться дальше нет сил. Я слишком долго боролась, боролась за то, что считала самым важным, но больше на это не способна.
– Она вообще спала? – тихо и осторожно спрашивает Кен.
Солнце уже встало, и я не знаю, что ответить на его вопрос. Спала ли я? Не помню, чтобы засыпала или просыпалась, но кажется невозможным, что всю ночь напролет я просто пялилась на пустую стену.
– Не знаю, со вчерашнего вечера она почти не двигалась. – В голосе моего лучшего друга звучит грусть, тягостная и мучительная.
– Ее мать снова звонила приблизительно час назад. От Хардина что-нибудь слышно?
Это имя из уст Кена убило бы меня… если бы я уже не умерла.
– Нет, он не берет трубку. Я пытался дозвониться до Триш по номеру, который ты мне дал, но она тоже не отвечает. Скорее всего, они еще не вернулись из медового месяца. Я не знаю, что делать, она так…
– Вижу, – вздыхает Кен. – Ей просто нужно время, для нее это очень болезненно. Я до сих пор пытаюсь разобраться, что вообще произошло и почему мне не сообщили о том, что он покинул клинику. Я дал строгие указания и оставил крупную сумму, чтобы мне позвонили, если что-то случится.
Я хочу сказать Кену и Лэндону, чтобы они прекратили винить себя за ошибки моего отца. Если кого и винить, то меня.
Я не должна была уезжать в Лондон. Мне следовало остаться и присматривать за ним. Вместо этого я переживала очередную утрату на другом конце земного шара, а Ричард Янг сражался со своими демонами и проиграл последнюю схватку в полном одиночестве.
Голос Карен будит меня, вернее, выводит из транса. Ну или как еще назвать то, что со мной творится.
– Тесса, дорогая, попей воды. Прошло уже два дня. Твоя мама сейчас приедет за тобой, дорогая. Надеюсь, ты не против, – мягко говорит, пытаясь достучаться до меня, женщина, которую я считаю наиболее подходящим человеком на роль своей матери.
Я пытаюсь кивнуть, но тело не слушается. Не понимаю, что со мной: внутри я кричу, но меня никто не слышит.
Может быть, я действительно в шоке. Хотя шок – это не так уж и плохо. Мне хотелось бы оставаться в таком состоянии как можно дольше. Так не очень больно.
Глава 22
Хардин
В квартире опять полно народу, я допиваю второй стакан и закуриваю. Постоянное жжение алкоголя во рту и дыма в легких начинает вызывать отвращение. Если бы в трезвом состоянии мне не было так, черт возьми, больно, я бы никогда больше не притронулся к этому дерьму.
– Прошло только два дня, а эта хрень уже чешется, – жалуюсь я всем, кто слушает.
– Не повезло тебе, чувак, но в следующий раз ты подумаешь перед тем, как пробивать дырку в стене? – усмехаясь, подтрунивает надо мной Марк.
– Не подумает, – в один голос отвечают Джанин и Джеймс.
Джанин протягивает ко мне руку.
– Дай-ка мне еще одну таблетку.
Эта долбаная наркоманка за два дня съела практически половину пузырька. Мне в принципе все равно – я их не принимаю, и меня уж точно не волнует, чем она себя пичкает. Сначала я думал, что таблетки помогут мне забыться сильнее, чем та дрянь, которую давал Джеймс, но ожидания не оправдались. От них накатывает усталость, усталость означает сон, а вместе со сном возвращаются кошмары, в которых всегда присутствует она.
