— Что будем делать? — спросил Степана Степановича Антон.
— Допрашивать Остроумова, — ответил Стуков. Остроумов явился на допрос, понуро опустив лысую голову и по привычке держа руки за спиной. Увидев его, Голубев быстро написал Антону: «Этот человек вчера был в аэропорту после приезда Айрапетова из сберкассы». Антон понимающе кивнул.
Показания Остроумов давал по существу, без излишних отступлений. Чувствовалось, что он приучен на допросах говорить под запись.
— Давайте уточним, — сказал Антон и вспомнил, что точно так же обращается к допрашиваемым подполковник Гладышев. — Значит, вы утверждаете, что сами в магазине не были, а только показали Мохову магазин и отключили сигнализацию. В качестве доли за это взяли от Мохова часы…
— Бритовку тоже взял, — угодливо сказал Остроумов.
— Еще одно уточнение. Как вы могли отключить сигнализацию, если сами в райцентре не были?
Остроумов вытер вспотевшую лысину, заискивающе улыбнулся:
— Вы еще очень молоды, потому так легко поверили моему алиби. Когда шел на дело, я не собирался приходить в уголовный розыск с повинной. Съездил на рыбалочку с женой, перед соседями покрутился. В таком деле все надо предусмотреть. На след угрозыск нападет, а моя хата с краю: «Извините, дорогие сотруднички милиции, днем культурненько отдыхал, вечером с соседками семечки лузгал, чаек допоздна с соседом швыркал». Я, гражданин инспектор, стреляный воробей. Меня куда уж только жареный петух не клевал…
— Продолжаете утверждать свое?
— Бог не даст соврать, — Остроумов показал пальцем в потолок, — всевышний все видит, — и заторопился. — Да вы, гражданин инспектор, не сомневайтесь. На суде темнить не буду, повторю слово в слово свои показания. Пройду с ребятками по второй части восемьдесят девятой — кража по предварительному сговору. Там до шести лет, но, учитывая мое чистосердечное раскаяние, прокурор попросит года два, а судьи и того меньше присудят. Обвинительное хоть сей миг готов подписать.
— В статье восемьдесят девятой есть и третья часть, — Антон открыл «Уголовный кодекс» и прочитал вслух: — «Кража, совершенная особо опасным рецидивистом или в крупных размерах, наказывается лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет с конфискацией имущества или без таковой». Как видите, прокурор может попросить самое малое шесть лет.
По вискам Остроумова поползли струйки пота.
— Зачем так жестоко?.. Я ж… Я ж с повинной пришел, часики вернул, а из тряпок ребятки взяли всего-ничего, кот наплакал.
— Мы не на базаре, где можно рядиться, — строго сказал Антон. — Рецидивист вы особо опасный — судимостей у вас не перечесть, убыток, причиненный магазину, является крупным. Поэтому следственные органы обязаны обвинить вас по третьей части, и судьи могут вынести постановление конфисковать не только те пять тысяч рублей, которые вы вчера положили в сберкассу аэровокзала, но и домашнее имущество.
Хотя допрос Остроумова Антоном был продуман заранее, но такого эффекта он не ожидал. Остроумов буквально разинул рот, словно ему мертвой хваткой сдавили горло, и уткнулся лицом в ладони. Больше минуты он приходил в себя и еле-еле выдавил поникшим голосом:
— Пять тысяч — мои сбережения.
— Не узнаю Кудрявого, — вмешался Степан Степанович. — Так по-детски вы, Остроумов, никогда на прежних допросах не лепетали.
Плечи Остроумова затряслись, будто он заплакал.
— Не надо истерик, — строго сказал Антон. — Говорите начистоту, на суде это зачтется. Будете запираться, придется напомнить еще одну статью из уголовного кодекса. Сто семьдесят четвертую. Знаете такую? Там за получение взятки тоже до восьми лет лишения свободы полагается.
Остроумов поднял голову и уставился на Антона остекленевшими круглыми глазами. По впалым щекам катились частые слезы, но взгляд был решительным, злым. Проглотив слюну и глубоко втянув воздух носом, он заторопился:
— Деньги дал мне врач Айрапетов, чтобы магазинчик от себя отмести. Чувствую, Игорь Владимирович сблатовал на него ребяток и попался с бритовкой. Ради всевышнего, не пишите мне сто семьдесят четвертую, расскажу все как на исповеди у батюшки.
— Вы знаете, чем оговор наказывается?
— Кудрявый никогда свою вину не клеил другим! Чужую на себя брал, бывало такое, но чтобы свою на кого… — Остроумов вытер лицо, заискивающе повернулся к Стукову. — Степан Степанович, разве я когда был сявкой?
— Вы рассказывайте, рассказывайте, — хмуро посоветовал ему Стуков.
— Все расскажу, все! — Остроумов, как заводной, повернулся к Антону. — Игорь Владимирович вчера утром попросил срочно приехать в аэропорт. Встретились в сберкассе. «Выручай», — говорит и пять косых наличными предложил. Прикинул: «Пять тысяч — не пять рубликов. За пять тысяч горбушку надо погнуть! Пристрою на книжечку и пойду с повинной. На худой конец больше трех лет не отвалят». Для храбрости выпил коньячку, а поскольку я этой гадостью не злоупотребляю, раскис хуже бабы. Игорь Владимирович на всякий случай таблеточку дал. Прозевал я с ней, на постового нарвался, — Остроумов опять уткнулся в ладони: — Как в воду Степан Степанович глядел — неудачник я самый распоследний. Блатной куш подворачивался, и на том сгорел. Ой, как мне больно сейчас…
Антон быстро написал Голубеву, молча слушавшему допрос: «Славочка! Срочно привези сюда Березову. Надо, чтобы заговорил Костырев». Голубев, прочитав записку, понимающе кивнул и вышел. Остроумов сидел все в той же позе, уткнувшись в ладони и раскачиваясь из стороны в сторону.
— Как Айрапетов оказался соучастником? — спросил его Антон.
— У нас не было времени долго базарить. Игорь Владимирович очень спешил.
— Зачем писали записку Мохову?
— Надо ж было предупредить ребяток. Втемную шел на шубу с клином. Думал, хоть раз в жизни повезет.
— Откуда вам стало известно, что магазин обворовал Мохов?
— В воскресенье утречком Павлуша ко мне приходил, предлагал за пятьдесят процентов стоимости новенькое шмутье. Клянусь, я послал его к… куда следует. Он стал оправдываться, сказал, что даже Игорь Владимирович купил у него на таких условиях золотые часики и что, если я не верю, то вечером в кафе «Космос» могу встретиться с Айрапетовым, который будет там справлять день рождения. Я, конечно же, пошел. Только не затем, чтобы посоветоваться, покупать или не покупать ворованное шмутье, а предупредить Игоря Владимировича, чтобы он не связывался с Моховым. Когда намекнул ему о часиках, он засмеялся и сказал, что это всего-навсего фантазия Мохова. А вчера вот телефонный звоночек Айрапетова ко мне подтвердил Павлушины слова. Ой, влипли ребятки, ой, влипли…
— Жить только по-человечески начали…
— Не надо об моей жизни говорить! — почти выкрикнул Остроумов и так стиснул зубы, что на скулах вздулись крупные желваки.
Оформив протокол допроса, Антон вызвал конвойного. Остроумов ушел, низко опустив голову и заложив за спину руки. Антон прошелся по кабинету, снова сел на свое место и проговорил:
— Вот вам и Айрапетов…
— Не спеши с выводами, — спокойно сказал Стуков.
— Считаете, невиновный выложит ни за что, ни про что такую сумму денег?
— Это, Антоша, еще надо доказать, что Айрапетов давал Остроумову деньги. Не забывай, что этому рецидивисту-неудачнику безоговорочно верить нельзя…
20. Очная ставка
Светлана Березова вошла в кабинет решительно. Лоб ее был забинтован, и повязка насколько возможно прикрывалась волосами.
— Не досмотрели, Света, мы за вами, — словно извиняясь, сказал Антон, показывая на повязку.
— Ничего страшного не произошло, — отмахнулась Березова. — Сама виновата: слишком задумалась и очнулась только тогда, когда сумочку из рук рванули. Кстати, один из хулиганов вместе со мной лбом по асфальту проехал.
— Не запомнили его в лицо?
— В лицо нет. Длинный, возраст — лет тринадцать.
По всей вероятности, Генкой звать. Когда я за ним бросилась вдогонку, один из мальчишек крикнул: «Рви, Генка!»
Вспомнив разговорчивую соседку Айрапетова Веру Павловну и ее «неизвестно в кого уродившегося» внука, Антон переглянулся со Степаном Степановичем и опять спросил Березову:
— Как себя чувствуете? Голова сильно болит?
— Ни капельки! И вообще, наделали много шума из ничего, — с обычным своим темпераментом заговорила Светлана. — Это все тот врач из «Скорой помощи»! То ему показалось, что у меня ушиб мозга, то сотрясение… Как будто мой мозг на честном слове держится. Чуть в психобольницу не упек. Идиотизм какой-то… Вы тоже решили проверить, не рехнулась ли я?
— У нас, Света, другие заботы, нежели у врачей, — Антон заботливо усадил Березову возле стола. — Помогите нам уговорить Костырева, чтобы он рассказал содержание того письма, конверт которого вы нашли у него дома. Федора сейчас приведут.
