Читаем без скачивания Шкатулка воспоминаний - Аллен Курцвейл

Клод закончил фразу:

– …дабы удовлетворить потребность мозга в зрительных образах.

– Ага, вот так и сделай! – Далее извозчика поглотила толпа, оставив Клоду возможность изучать город Париж в одиночку.

Что же увидел Клод?

Он увидел продавца лент и бантов, флиртующего с монашкой.

Он увидел каменных королей собора Парижской Богоматери и залюбовался железными западными воротами (здесь его сбил с ног добросовестный продавец гипсовых медальонов, жаждущий выгодных сделок).

Он увидел пьяницу, которого тошнило красным вином.

Он увидел ребенка, играющего с обнаженным мечом швейцарского стражника.

Он увидел старика, пытающегося спрятать съедобные объедки от мусорщиков, и девушку, призывающую прохожих отведать горячих сдобных булочек, посыпанных анисом.

Он увидел слепого босяка и его безногого товарища, чья способность передвигаться моментально вернулась, когда его обвинили в недозволенном – покушении на чужое место.

Он увидел «врата смерти» Странноприимного Дома и смотрел, как здоровые туристы смеются над входящей процессией смертельно больных людей.

Он увидел мужчину в красном одеянии, с саблей на боку, ниткой с нанизанными зубами на шее и пером павлина в волосах.

Он увидел пешеходов с батистовыми платками и оборванными ковриками, прикрывающими лица. Они шли мимо вонючего парижского кладбища, где кости людей были сложены подобно поленницам дров.

Он увидел, насколько разнообразны порошки, покрывающие лица парижан. Чистильщик каминов столкнулся с учеником парикмахера – один был покрыт сажей, другой – белоснежной пудрой.

Он увидел еще одну монахиню – город был переполнен монашками, – она плевалась, как верблюд.

Он увидел, как большое становится маленьким, а маленькое – большим. Огромный мир состоял из вывесок магазинов, предлагающих обувь для гигантов, очки с линзами размером с колесо, ножницы, которыми можно разрезать сразу три ветки. Но Клода больше заинтересовали миниатюрные предметы, выставленные в витрине галереи: крошечный ярмарочный киоск, привезенный из Людвигсбурга, два чучела водяных крыс, одетых в пышные платья, золотые и серебряные рыбки, плавающие в стеклянных сосудах с кривыми углами.

Он увидел витрину мясной лавки, в которой красовалась освежеванная говядина. Хозяин разделал мясо так, чтобы показать полный спектр своих возможностей, – одна сторона убитого животного осталась нетронутой, с милыми, полными обожания глазами. С другой стороны шкуру сняли, у черепа спилили верхнюю часть, чтобы показать губчатые внутренности черепной коробки. Светлая, неоскверненная половина коровы встретилась с другой, темной половиной, в виде одного легкого, одной почки, половины желудка и длинного кишечника, выпавшего на землю. Мясные мухи роились вокруг, облюбовав внутренности.

Клод увидел все это тем взглядом, каким обыкновенно обладают лишь дети и художники. И не только увиденное будило в нем чувства. Он еще и услышал город.

Он услышал цокот подков о мостовую, не имеющий ничего общего с шлепаньем копыт по грязным проселочным дорогам Турне.

Он услышал проклятия ущербных и нищих.

Он услышал мелодию, исполняемую человеком-оркестром – тот играл на флейте, цимбалах, барабанах, тамбурине и виолончели, у которой было маленькое колесико внизу для вящей подвижности.

Он услышал звон серебра, ржание лошадей и журчание воды, льющейся через водяные мельницы на берегах Сены.

Лишь поздно вечером выглянуло солнце – как желток на оловянной тарелке, сказал бы извозчик. Вместе с появлением солнца началась невыносимая жара. Юный путешественник охлаждался в темном переулке, где жили ювелиры, золотых дел мастера, позолотчики и часовщики. Сначала увиденное расстроило его, но Клод надеялся, что заметил только малую часть того, что можно было увидеть. Расстроенным он оставался до тех пор, пока не разглядел предмет, с которого позже он сделает свой первый парижский набросок. Эта вещь стояла за стеклом, в дальнем конце внутреннего двора. Луч света отражался от него, будто от полированной линзы. Предмет заставил Клода изменить свое мнение обо всем увиденном и услышанном в городе или прочитанном о нем. Вещь завершила собой день, и без того переполненный впечатлениями, как зрительными, так и слуховыми.

Так что же увидел и услышал Клод? Это были напольные часы высотой пять футов. Библейские мотивы присутствовали везде: на плитках посеребренной меди с выгравированными на них Десятью заповедями, молитвой «Отче наш» и распятием; в статуях святых по бокам циферблата; в корпусе, украшенном ангелами и херувимами. Хотя религиозные познания Клода были ограниченны, он узнал некоторые фигурки, вращающиеся вокруг часов: Понтий Пилат, умывающий руки, Христос на пути к распятию и кто-то еще, несущий крест (последний оказался Симоном Киринеянином). Эти три фигуры делали оборот каждую минуту.

Клод мог сказать, что часы приводились в действие пружиной и что механизм требовал простых, но очень точно выпиленных шестерен. Но все остальное было для юноши загадкой. После нажатия на рычаг часы могли проиграть пять мелодий! Пять. Клод постарался заговорить с продавцом, но был встречен ледяным и подозрительным молчанием. Все, что оставалось, – это сесть на корточки перед витриной и приняться за рисование.

Если на свете и существовало что-то, способное заставить Клода забыть о времени, так это была красота часов в движении. Часы пробили один раз, Клод рисовал. Они пробили во второй раз, а он все рисовал. Только когда пробили более мощные куранты на башне, Клод понял, что уже семь и он должен поторопиться, если хочет встретиться со своим единственным другом.

20

Извозчик требовал от Клода такой расторопности не потому, что сам всегда приходил вовремя, – пунктуальность не была популярна в Париже конца XVIII века, – а потому, что иначе бы они не пробились к столу мадам В. Поль Дом изо всех сил подгонял Клода, пока они шли по паутине неосвещенных улиц к любимому ресторану извозчика.

Ресторан – это громко сказано. Такие заведения назывались gargote, они представляли собой плохо освещенные и ужасно обставленные помещения, где за небольшие деньги можно было поесть и выпить. Извозчик облегченно вздохнул, когда увидел, что дверь еще заперта. Он посчитал головы будущих посетителей, стоявших у входа.

– Нам повезло. Мы как раз войдем. Внизу, Клод, нас ожидает настоящий пир. А когда мы поедим, то оценим твое нынешнее положение и построим планы на будущее.

Обыкновенно мадам В. открывала двери своего заведения в семь пятнадцать, поэтому извозчик продолжил рассказ, начатый еще в дороге:

– За двадцать два су тебя угостят редким кушаньем – пищей, приготовленной мадам В.

Клод не мог оценить по достоинству экономию средств, но и того, что он уже знал, было вполне достаточно. Юноша кивнул.

– Мадам В. – одна из ярых католичек, и она действительно свято блюдет все принципы религии. Она могла бы зарабатывать больше на том, чем занимается. Почему же цены в ее заведении такие низкие? Если уж говорить о закупке продуктов, то мадам В. – самый безжалостный торговец в городе безжалостных торговцев. Она пользуется всем, чем только может – своим возрастом, например, или притворяется немощной, если видит, что это поможет сбавить цену. Каждому, кто попадается ей на пути, представляется возможность прочувствовать каждый бугорок ее костлявых локтей. Она может быть доброй и нежной женщиной или же буйной, подлой скандалисткой. Ее цены так низки и потому, что она родилась в Лионе. Ее методы стали легендой. У мясника она набирает отбросы, которые уже невозможно продать. Она сразу видит, какие кости все равно скормят собакам. Затем она набивает свою тележку этими кусками и идет на рынок терроризировать продавцов фруктов. Они не предлагают ей груши идеальной формы или дорогие персики, зато если у них имеются ссохшиеся яблоки, или капуста, уже начавшая портиться, или переизбыток репы, то они знают, что она набросится на них, скупив все по цене вдвое меньшей.

– Надеюсь, сегодня репы не будет, – вмешался Клод. Он никогда не любил репу. Она навевала плохие воспоминания.

– Нет, думаю, не будет. Так или иначе, позволь мне закончить. Дальше она идет в рыбную лавку, где покупает все самое дешевое, в основном рыбьи головы. Днем она заходит в булочную, когда цены на хлеб уже упали. Весь этот провиант она тащит к себе на кухню, и тут начинается: она взбивает и отбивает, парит и варит, тушит и душит, и сдабривает все специями, после чего у нее получаются кушанья невообразимой нежности и бесподобного вкуса. Некоторое количество еды раздается бесплатно неимущим. Остальное подают здесь.

Бряцание замка остановило речь извозчика. Дверь распахнулась. Желающие отужинать – команда каменотесов с известью под ногтями, два журналиста (одного уже печатали, другого – нет, но рубашки обоих были заляпаны чернилами), проститутка, извозчик и его товарищ – прошли мимо костлявой руки.