Весной 1186 года лидеры примкнувшей к Темучину родовой знати постановили признать молодого сына Есугэй-багатура ханом монголов-нирун. Вероятно, они рассчитывали, что поставленный ими хан, которого эти влиятельные князья рассматривали, в лучшем случае, как равного себе, станет послушным орудием в их руках или, по крайней мере, не более чем первым среди равных. Об этом свидетельствует и та формулировка, которую приводит «Сокровенное Сказание»: «Алтан, Хучар, Сэче-беки… сказали Темучину: «Мы решили поставить тебя ханом» (§ 123). Простой народ от решения столь насущного вопроса был отстранен; к принятию решения не привлекались и давние сподвижники Темучина. Однако расчет монгольских аристократов оправдался далеко не в полной мере. Темучин согласился стать ханом, но вынудил своих родичей дать весьма серьезную присягу (впоследствии это сыграет очень важную роль в укреплении ханской власти), а главное — должности в ханской ставке раздал не примкнувшим к нему нойонам, а своим старым соратникам: Джелмэ и его брату Субэдэю, Боорчу и его брату Оголай-черби и другим. Руководить мечниками он поставил своего родного брата Джочи-Хасара, а заведовать табунами — сводного брата Белгутэя. Тем самым Темучин отделил себя от родовой организации, создал центральное ядро, не подчиняющееся родовым вождям. Уроки прошлого не были забыты.
Избрание Темучина ханом произошло в довольно непростой обстановке, сложившейся на тот момент в монгольской степи. Надо прямо сказать, что полученное им громкое звание «хан»{В «Сокровенном Сказании» утверждается, что тогда же, то есть в 1186 году, Темучин получил и имя «Чингисхан». Это, однако, представляется маловероятным в свете позднейших событий. Зачем в таком случае курултаю 1206 года понадобилось провозглашать его Чингисханом повторно} Да и само имя «Чингисхан», что в переводе с монгольского означает «сильный из сильных ханов», куда вернее отражает ситуацию 1206, а не 1186 года. Если же переводить (другой вариант) «Чингисхан» как «Океан-хан», то есть «хан всех земель, омываемых океаном», то оно для 1186 года совершенно нелепо. Поэтому пусть Темучин остается Темучином до 1206 года, когда он точно сменил имя на «Чингисхан».} лишь выдавало желаемое за действительное. Вновь провозглашенный хан оказался вождем лишь части монголов-нирун, притом части далеко не самой большой. Не меньшей, если не большей силой обладал Джамуха, за которым также следовали тринадцать родовых куреней. Крупную самостоятельную силу представляли собой и тайджиуты во главе со старинным недругом Темучина — Таргутай-кирилтухом. Они тоже могли выставить до трех туменов войска. Лидерам этих двух мощных группировок инициатива вышеупомянутых монгольских князей едва ли могла понравиться. Гневную отповедь Алтану и Хучару, как главным виновникам непродуманного решения, дал Джамуха: «Передайте от меня Алтану и Хучару: «Зачем вы, Алтан и Хучар, разлучили нас с аньдой, вмешиваясь в наши дела, одного в живот бодая, а другого под ребро. И почему это вы не возводили в ханы моего друга-аньду Темучина в ту пору, когда мы были с ним неразлучны? И с каким умыслом поставили его на ханство теперь?» («Сокровенное Сказание», § 127). Конечно, эти слова явно предназначались не только Алтану и Хучару, но и самому Темучину, который, по мнению Джамухи, пошел на поводу у своих родственников. Ощущается в этих словах и некая скрытая угроза, которая, хотя и не была еще объявлением войны, но намекала и на такую возможность. Пути Джамухи и Темучина расходились навсегда.
Серебряная бляшка на монгольском седле
Повод для войны случился довольно быстро. Младший брат Джамухи, Тайчар, крайне недовольный тем, что многие люди его брата тайно перебегают к его побратиму вместе со скотом, который, как он считал, по праву принадлежит Джамухе, решил восстановить справедливость (в своем понимании). Он направился в нутуг Темучина и отогнал табун лошадей, который охранял некий Джочи-дармала. Трудно сказать, был ли это табун самого Джочи-дармалы или кони принадлежали Темучину, но ответ сподвижника нового хана оказался весьма жестким. Джочи-дармала настиг конокрада Тайчара и, выстрелив ему в спину, убил наповал. После этого он спокойно вернулся домой, даже не доложив о случившемся хану. Возможно, правда, что Джочи-дармала и сам не знал, кем именно был угонщик. Как бы то ни было, возмездие последовало незамедлительно.
Через несколько дней Темучин от верных людей получает известие, что Джамуха собирается с ним воевать, с тем, чтобы отомстить за смерть Тайчара. Джаджиратский князь, располагавший, как и Темучин, тринадцатью куренями, собрал ополчение в три тумена{То есть, реально — двенадцать-пятнадцать тысяч воинов, и, значит, силы двух армий были примерно равны.} и двинулся по направлению к улусу былого аньды. Темучин бросил свои силы навстречу наступающему противнику, и у Далан-Балджутах оба войска встретились в битве. Далее мнения наших источников расходятся. По данным Рашид ад-Дина и «Юань-ши», победу в битве одержал Темучин, а «Сокровенное Сказание» утверждает, что Джамуха сильно потеснил войско новоиспеченного хана монголов. По мнению абсолютного большинства историков, верной является версия «Сокровенного Сказания», так как и «Джами аттаварих», и «Юань-ши» — это в значительной мере панегирические по отношению к Чингисхану произведения, и в этом случае следует верить источнику, объективность которого несомненна. К тому же в пользу этой версии свидетельствуют и те подробности, которые передает «Сокровенное Сказание». Так, Джамуха после битвы и отступления Темучина говорит: «Ну, мы крепко заперли его в Ононском Дзерене», имея в виду ущелье при Ононе, куда скрылась армия потомка Борджигинов. После этого Джамуха совершает образцово-показательную жестокую казнь (в котлах были заживо сварены семьдесят захваченных в плен предводителей рода Чонос), и уходит в свои кочевья. Кстати, эту поражающую воображение жестокость, распространившуюся только на членов определенного рода, видимо, можно объяснить тем, что род Чонос перешел на сторону Темучина совсем недавно и, скорее всего, уже после провозглашения его ханом. Это Джамуха мог воспринять только как прямое предательство, а наказание за предательство у монголов всегда было самым суровым. В пользу такого предположения говорит то, что в списке куреней Темучина, приводимым Рашид ад-Дином, курень рода Чонос стоит последним, тринадцатым, и это, очевидно, означает, что он и присоединился к новому хану последним — уже после Алтана, Хучара и иже с ними.
Поражение при Далан-Балджутах серьезно подорвало военную мощь только что избранного хана, да и значительно ослабило авторитет Темучина в монгольской степи. И с точки зрения автора этой книги именно разгром при Далан-Балджутах привел к тому, что Темучин оказался в плену у чжурчжэней. Скорее всего, потомок Борджигинов был выдан цзиньцам кем-то из своих соратников, а последовавшие через десять лет события (уже после возвращения Темучина из плена) подсказывают, что самыми вероятными кандидатами на звание предателей являются близкие родичи Борджигинов — юркинцы (джурки) — во главе с Сэче-беки.
Итак, следствием поражения при Далан-Балджутах стал чжурчжэньский плен Темучина, растянувшийся на десять лет. Заканчивается его пленение только в 1196 году, и у этого освобождения цзиньцами Темучина (версию о возможном побеге рассматривать не стоит, уж такой то геройский поступок обязательно был бы отмечен источниками) была очень серьезная причина. Разгадка этого неожиданного избавления от десятилетнего заложничества кроется в изменениях политической линии по отношению к степнякам, наметившихся в Цзиньском Китае. В свое время, при Хабул-хане и Амбагае, объединенные ими монгольские племена нирун представляли собой серьезную угрозу для северных провинций Китая. Для сдерживания монгольских набегов чжурчжэньское правительство заключило союз с естественными степными врагами монголов — татарами. Уже к моменту смерти Есугэя монгольская угроза — и главным образом, силами татарских воинов — была для Китая устранена. Но, как это часто бывает, ослабление одного степного народа привело к значительному усилению другого — теперь уже самих татар. К концу XII века ситуация в степи кардинальным образом изменилась в сравнении с его серединой. Монголы, расколотые на три враждебных лагеря — Борджигины, Джамуха, тайджиуты — не представляли в это время единой силы, способной угрожать цзиньскому могуществу. Татары же, напротив, за эти годы стали намного сильнее и превратились из союзников в постоянную головную боль чжурчжэньских императоров. Результатом этого стал резкий зигзаг в китайской политике (заметим, хорошо укладывающийся в тщательно разработанную схему отношений с кочевниками — «разделяй и властвуй»).
В 1196 году чжурчжэньское правительство принимает важнейшее решение о крупном военном походе на татар — с целью ослабить своих чрезмерно усилившихся былых союзников. О том, какое значение придавали китайцы этому намечавшемуся походу, говорит тот факт, что руководителем военной кампании был назначен не очередной генерал, а сам первый министр императорского двора. Разумеется, в рамках подготовки к походу были предприняты и необходимые политические шаги, гарантирующие его успех. Одним из таких шагов стало освобождение Темучина.
