По свидетельству Н. Ильиной, расследованием занялся служащий французского консульства — Каспе был гражданином Франции. Дотошный следователь выяснил, что бандиты связаны с японской жандармерией. Японцы, дабы сохранить честь мундира, стали изворачиваться, пытались обвинить во всем «Русскую фашистскую партию» — по этой версии, старый ювелир торговал царскими драгоценностями, а патриоты не смогли ему этого простить и отомстили, убив сына…
Существует и другая версия, в каком-то смысле более убедительная.
26 мая 1931 года в Харбине открылся первый съезд русских фашистов, на котором было объявлено о создании Русской фашистской партии. Председателем ее стал бывший генерал, организатор целого ряда диверсионных операций на территории СССР Владимир Косьмин, но реальная власть была сосредоточена в руках группы Константина Родзаевского, сбежавшего в 1925 году в Маньчжурию из Благовещенска. В 1928 году за Константином последовал отец, а мать и две сестры немедленно были арестованы ОГПУ.
Идеолог фашизма, Константин Родзаевский был одержим антисемитизмом и антикоммунизмом. В Харбине он нашел питательную почву — здесь было много военных семей, в которых детям с ранних лет внушали, что придет время и Россия будет нуждаться в воинстве, которое освободит ее от большевизма. Родзаевский окружил себя этими молодыми людьми, их было довольно много в Харбинском юридическом институте, куда он поступил и откуда вскоре был отчислен именно за создание фашистской организации.
«Слухи приписывали Родзаевскому личное участие в похищении людей, — пишет Антон Уткин в газете «Версия». — Говорили, что с некоторыми из заложников он расправился собственноручно. Первое такое подстроенное полицией похищение произошло 11 марта 1932 года, через десять дней после создания Маньчжоу-Го. Жертвой… стал харбинский аптекарь Кофман. За него требовали выкуп в 30 000 долларов. Жена аптекаря смогла найти только 18 000, и расчлененные останки Кофмана оказались во рву, куда сваливали неопознанные трупы, найденные на улицах Харбина.
Через некоторое время газета фашистов «Наш путь» начала травлю одного из богатейших евреев Харбина Иосифа Каспе, обвиняя его в «неправедном обогащении за счет обобранных русских страдальцев» и называя агентом Коминтерна.
На этот раз в руках бандитов оказался 24-летний сын Каспе Семен — пианист, хорошо известный и чрезвычайно популярный в Европе, приехавший в гости к отцу из Парижа… Фашисты жаждали не денег Каспе, а его крови… И опять молва называла палачом Константина Родзаевского.
Тысячи харбинцев всех национальностей, в том числе и японцы, пришли на похороны Семена Каспе, превратив их в грандиозную демонстрацию. Мировая пресса — от «Правды» до «Нью-Йорк таймс» — осудила убийство. Все это заставило итальянского наемника на китайской службе Амлето Веспа так прокомментировать эти события: «Русские фашисты — пятно на добром имени итальянского фашизма и оскорбление всего, что он демонстрирует миру под руководством дуче».
Обстановка в Харбине становилась все более криминальной. Обращения к японцам были бессмысленны — они во всем винили китайских бандитов, существующие в Маньчжурии беспорядки. Именно под предлогом борьбы с ними японская армия все глубже и глубже проникала в Маньчжурию.
В 1932 году Маньчжурия была захвачена японцами.
Но процесс проникновения японцев в эти земли, постепенное усиление их влияния начались значительно раньше, еще в конце 1910-х годов, когда в Маньчжурию потянулись со всех сторон коммерсанты, банкиры, предприниматели. «Смешение народностей и рас, вывески на иностранных языках, иноземные банки, офисы зарубежных фирм и компаний, иностранная речь на улицах, пестрые флаги, среди которых уже терялся потускневший, утративший у иностранцев былое уважение трехцветный русский…» — пишет Г. В. Мелихов и приводит в качестве иллюстрации стихотворение поэта С. Маманди:
Везде над домами японское солнце,Подобное клюкве ядреной.Когда нас немного побили японцы,Вид клюквы был более скромный.А где пышной клюквы налет не алеет,Там вьется штандарт полосатый:По белому полю полоски краснеют,По синему звездочки — штаты…Лишь русского флага, трех цветочки милой.Нигде над домами не видно…Сжимается сердце от думы унылой,Становится больно и стыдно.На наших знаменах тьма лозунгов гордых,Кажись бы, не выдумать краше,Но лозунг одни надо знать бы нам твердо:Да здравствует родина наша!»Тогда бы и клюква скромнее алела,И звездочки мягче мерцали,И сердце бы русское так не болело,И флаг бы трехцветный все знали.
Влияние японского капитала в экономике полосы отчуждения становилось все сильнее. Один за другим открывались банки — «Иокогама», «Спеши Банк», «Лункау Банк», «Чосен Банк», «ТоТаку», крупные магазины — «Восходящее Солнце», «Умэхара», «Мацуура и Ко», появлялись японские гостиницы, заводы, ломбарды, парикмахерские, швейные предприятия, прачечные. Г. В. Мелихов отмечает, что «аналогичные предприятия во Владивостоке перед Русско-японской войной служили прикрытием для агентурной работы», то же происходило и в Харбине, где японцы все увереннее внедрялись во все области повседневной жизни полосы отчуждения.
Все труднее становилось найти работу, особенно выпускникам школ, юношам и девушкам без профессии. «Молодые русские не пользуются доверием японских военных, хотя японцы пытаются их вербовать и использовать в своих целях, — писала Ольга Ильина-Лаиль. — Молодежь мечтает уехать, но и это нелегко. Не многим удается уехать, разве что в свободный Китай, но и там устроиться трудно, если нет знакомых».
Внешне все оставалось по-прежнему, жизнь казалась налаженной раз и навсегда, и на первых порах японцев воспринимали как силу, способную избавить от хунхузов (о чем свидетельствуют воспоминания не одной лишь Н. Ильиной), навести порядок в Харбине, помочь в стабилизации жизни.
Между тем город готовился к празднику.
11 — 12 июня 1923 года торжественно отмечался двойной юбилей — четверть века КВЖД и Харбина.
«В литературе, в газетных статьях было много сравнений Харбина с другими городами и столицами мира, — пишет Г. В. Мелихов. — Так что же — Харбин середины и конца 20-х годов — это маленькие Санкт-Петербург, Москва, Чикаго, Париж?
Нет! Я думаю, ему не нужны все эти сравнения. Действительно, Харбин нес в себе некоторые черты этих городов: от Петербурга у него некоторые особенности архитектуры и планировки; от Москвы он взял ее дух, характерную московскую живость, предприимчивость; от Парижа — любовь к развлечениям и модным нарядам; от Чикаго — американскую деловитость, умение принимать верные решения, ведущие к развитию и прогрессу…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
