Гергиев не выдерживает и начинает ухмыляться во весь рот. Ассистентка очень недовольна. Кажется, она в него влюблена. Точнее он, видимо, переспал с ней пару раз, а потом бросил.
— Я это записываю как утверждение с большой вероятностью неправды, — говорит она.
Гергиев, довольный, кивает.
— Кого из ваших сотрудников вы считаете способным на кражу?
Ох, какой тяжелый вопрос! Второй подозреваемый после меня — Горик. Улики против него почти такие же убедительные. На третьем месте — Борис. Инна чиста... Кому я не поврежу своим ответом?
— Кого я считаю способным? Может быть, Инну?
— Высокий уровень напряжения... — замечает Гергиев. — Опять мысли о соплях?
Тут мне, конечно, стыдно — я солгала. Инну я подозреваю в последнюю очередь. Она богатая женщина, ей незачем...
— Вы крали эти деньги?
— Нет (и никаких соплей — графики на экране ровны и лазоревы).
— Вы действительно называли пароли вашим друзьям?
— Да.
— Очень высокий уровень напряжения!
— Вы продолжаете утверждать, что на вашей пленке были изменены некоторые слова?
Я думаю о Елене, вижу ее хитрое лицо, когда она таинственно намекала на нечто, известное только ей.
— Да. Некоторые слова были изменены.
От любопытства Гергиев вытягивает шею, ему интересно, что происходит на экране. А происходит всегда одно и тоже: никакого напряжения, никакого адреналина при этих словах.
Разумеется, все эти графики — не улики и не алиби. Дело так усложнилось, так разветвилось вовсе не из-за них.
...Все началось месяц назад, когда мне вживили под кожу чип. Я заподозрила в нем камеру и решила не рисковать, не стала просить Алехана, чтобы он изменил запись. Я до сих пор не знаю, камера у меня под кожей или нет, но оказалось, что мой страх привел к куда более выгодным для меня последствиям, чем могла бы привести наглость.
Придя домой, я рассказала Алехану про кражу. Вначале он радостно кивал головой, но потом постепенно въехал. При слове «чип» он вообще побелел. Я сказала: только четыре человека должны были знать пароли, понимаешь?
— Понимаю, — испуганно кивнул он.
— Не знаю, совпадение это или нет, но я ведь проболталась именно о паролях на этот месяц. Правда, это были близкие люди, правильно? Разве я могла подозревать...
— Что?
— Ну, когда мы ругались в тот день... Ведь перед этим мы говорили о паролях. Помнишь?
— Да, это помню.
— И я, выпив коктейль... как он назывался?
— Бабекка.
— Да, бабекка, как я опьянела, ужас какой-то! Так вот я думаю: неужели это моя болтовня сподвигла кого-то из них на эту кражу?
Алехан сидит и хлопает глазами.
— И вот что странно, Алехан, — быстро-быстро говорю я, чтобы не дать ему опомниться, — ведь потом эта запись была изменена! Елена это заметила! Но она покончила с собой. И теперь у меня нет доказательств, что я называла пароли! А ведь украсть деньги мог даже Микис, у него достаточно знаний для такой операции, про Антона я уж молчу!.. Алехан, если мы не подтвердим, что я называла пароли, меня посадят на сорок лет, а наше имущество конфискуют. Вот.
Я наконец, выдыхаю. Он молчит, глядя в пол. Кажется, понял.
— Значит, на диске были изменены твои слова о паролях? — спрашивает он. Не очень умный вопрос, но это лучше, чем «Ты с ума сошла, что ли? Я прекрасно помню, о чем мы говорили тогда! Не называла ты никаких паролей! Ты сказала, что это строго секретная информация».
— Увы! Но этого не доказать...
— А если Микис и Марианна скажут, что этого не было?
— Как они могут это сказать?! — Я изумленно таращу глаза, стараясь не переигрывать. Как бы он не подумал, что я рехнулась.
— Ну... если?
— Что ж. Тогда их слово против нашего... Видишь, Алехан, моя судьба в твоих руках. Ты всегда об этом мечтал, не так ли?
Больше на эту тему нами не было сказано ни слова. А то, что он был задумчив и молчалив — что ж, такой вот мне муж попался, молчун. Попробуйте-ка докажите обратное...
Интересно, что Гергиев, пришедший к нам на следующее утро с каким-то мрачным сопровождающим, тоже был необычно молчалив. Он сел перед телевизором, не говоря ни слова, Алехан включил «Саваофа», на экране появилась комната со столиком, креслами, бильярдом, над бильярдом склонился Микис, у окна встал Антон, снова заговорили о неудавшейся краже, покойная Елена лениво спросила: «И охота вам считать чужие деньги?», и когда я, по моему собственному утверждению, должна была назвать пароли, я их не назвала. Я попросила остановить запись и объяснила Гергиеву, что она была кем-то изменена, что мы заметили это, когда все вместе смотрели программу несколько дней назад. Это нас страшно удивило, но мы не успели выяснить, кто это сделал — столько событий навалилось на следующий день.
Гергиев вопросительно посмотрел на моего мужа и Алехан сказал: «Да».
— Почему же вы вчера говорили, что имеется запись?
— Я боялась. И я хотела, чтобы вы меня все-таки выслушали... А вы бы не стали, если бы знали, что никакой записи нет.
Я думала, он разорется, но он только вздохнул и попросил снова включить прибор.
Мы досмотрели все до конца. Я смотрела очень внимательно: теперь меня интересовало, что же заметила Елена. Из-за всех этих бурных событий, связанных с ее смертью и кражей денег из корпорации, у меня даже не было времени выяснить, о какой фразе шла речь на самом деле.
Я думала, что быстро определю, что это. Не так уж много Елена произнесла фраз в том разговоре. Тем не менее, слушая и обдумывая каждое ее слово, я ничего не заметила!
Елена сказала только:
«И охота вам считать чужие деньги?»
«Алехан решил склонить нас к групповому сексу».
«Марианна, хватит!»
«А сейчас какие у вас пароли?»
«Да ну».
Мужу: «Антон, не надо!» и «Тебя предупреждали, не лезь».
И, наконец, «Оставьте вы ее в покое».
Ни одна из фраз не была каким-либо утверждением, которое можно было изменить. Точнее — изменить так, чтобы то, что было ложью, стало правдой!
Или это не она говорила измененные слова?
Но тогда почему подмены не заметил тот, кто говорил, а заметила только Елена?
Пока я думала об этом, запись закончилась. Гергиев продолжал молчать. То, что он увидел, противоречило тому, что я ему рассказывала вчера. Ведь я утверждала, что назвала пароли. А теперь призналась, что это свидетельство кем-то изменено, и все, что я могу представить в свою защиту — это слова моего мужа. Следователь еще не знает, что Микис и Марианна опровергнут наше с Антоном утверждение, но даже и сейчас, думая, что у нас есть еще двое свидетелей, он должен считать мое так называемое «доказательство» бредом сумасшедшего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
