сражение, и только заранее подготовленные укрепления и правильно выбранная оборонительная тактика позволили устоять против многочисленной конницы врага.
14 августа 1609 г. гетман остановился лагерем в 10 верстах от Калязина, поджидая, пока соберутся все войска. 18 августа интервенты в боевых порядках двинулись к городу. Как и ожидал Скопин-Шуйский, первый удар был нанесен с той стороны острога, где к нему примыкало чистое поле.
В атаку кинулись литовские гусары пана Микулинского. Казалось, невозможно сдержать бешеный напор конной массы, ощетинившейся копьями. Но вот передние шеренги начали сдерживать коней и наконец остановились, не достигнув острога: путь преграждали многочисленные рогатки, торчавшие из травы. И тут неожиданно раздался залп из пищалей – это русские пищальники ударили по неподвижной коннице ружейным огнем. За рогатками стрелки были неуязвимы для конницы. Польскому военачальнику ничего не оставалось, как трубить отбой.
В течение дня польские и литовские гусары неоднократно подъезжали к рогаткам и притворно отступали, выманивая русские полки. Однако русские ратники строго выполняли наказ своего молодого воеводы: бить «литовских людей» из-за укрытий. Раздосадованный Сапега вернул свое воинство в лагерь.
Опытный полководец, он решил изменить тактику. Если невозможно прорваться через рогатки, следует испробовать неожиданное нападение с другой стороны, где укрепления слабее. 19 августа, «во втором часу ночи», спешенные гусары и казаки начали переправляться через речку Жабну.
Но Михаил Скопин-Шуйский предвидел этот маневр. Когда сторожевые заставы сообщили о приближении противника со стороны речки, он выдвинул туда лучшие полки. Командовали ими известные русские воеводы Семен Головин, Давид Жеребцов, Григорий Валуев, князь Яков Барятинский. Им было приказано встать поодаль от речки, дать возможность части поляков, литовцев и казаков переправиться, и только тогда – ударить. Скопин-Шуйский хотел не просто отбить противника, но и нанести ему возможно больший урон. Так и получилось. Неожиданная атака воевод имела полный успех.
…Русские полки перешли Жабну и начали наступление на Пирогово, где теперь находился лагерь Сапеги. Ожесточенное сражение продолжалось 7 часов. В конце концов, «с того бою литовские люди пошли в отход».
Интервенты были крепко побиты, но не разбиты. Гетман Сапега отступил и несколько дней стоял в Рябовом монастыре. О каких-либо попытках русских воевод продолжить наступление источники не сообщают. Конница начала преследовать интервентов лишь тогда, когда гетман покинул Рябов монастырь и пошел к Переяславлю-Залесскому.
Победа под Калязином показала, что русские полки могут успешно отражать атаки интервентов и без помощи шведских наемников. Но Михаил Скопин-Шуйский, главной задачей которого было освобождение Москвы от тушинской блокады и полное изгнание интервентов за пределы России, не мог уже ограничиться обороной. Необходимо было решительное наступление на интервентов, а для этого требовалась армия, способная на равных сражаться с польско-литовской конницей, тяжелой немецкой пехотой и казаками в полевых сражениях.
И здесь приоткрывается новая грань полководческого искусства Михаила Васильевича Скопина-Шуйского – его деятельность по организации армии, подобной которой не знала русская история.
Во время совместного похода с Яковом Делагарди на Торжок и Тверь Михаил Скопин-Шуйский видел, как умело, расчетливо действовали шведские, французские, шотландские и немецкие наемники, как устойчивы были их боевые порядки. Под Тверью, когда конница побежала под натиском интервентов, «немецкая пехота, вооруженная копьями, осталась нетронутой на поле боя». Знаком был Скопин-Шуйский и с принципами построения новых боевых порядков. Во всяком случае, он знал об этом больше, чем летописец, точно изобразивший боевой строй немецкой пехоты: «Немцы ж пешие поидоша наперед, отыковся копьем, а иные (мушкетеры) сташа позади их». Действительно, таким был пехотный строй «мануфактурного периода» войны: пикинеры стояли впереди и прикрывали мушкетеров от атак кавалерии, и те вели беглый огонь из мушкетов, то выходя вперед сквозь ряды пикинеров, то скрываясь за ними, чтобы в безопасности перезарядить мушкеты.
За основу организации своей армии Михаил Скопин-Шуйский взял правила передовой по тому времени нидерландской военной школы. В этом сыграл роль и тот факт, что именно такой тактики придерживались шведы, а сам Яков Делагарди воевал в Нидерландах под командованием Морица Оранского и многое перенял у знаменитого полководца. Но дело не только в этом. «Нидерландская война» как нельзя лучше соответствовала тем реальным условиям, которые сложились в России. И там и здесь против интервентов война началась с народных восстаний, армию приходилось создавать на ходу. И там и здесь для того, чтобы противостоять регулярной армии противника, превосходившей по военному обучению, приходилось опираться на полевые укрепления. Мориц Оранский широко применял строительство блокгаузов, огонь отрядов пехотинцев из-за валов и других прикрытий. Все это как нельзя лучше соответствовало русским условиям.
Шведский историк Олаф Далин пытается представить инициатором реформы русской армии Якова Делагарди, утверждая, что именно «он им представил, что надобно войско их обучить прежде, нежели что-либо с оным предпринять может, и в самом деле употребил к этому Христера Соме» (Христиера Зомме). Но это не так. Зомме служил Михаилу Скопину-Шуйскому по особому договору, пришел в Калязин с «немногими людьми (250 всадников и 720 пехотинцев), когда Яков Делагарди оставался в Новгородской земле. Верно только то, что именно ему поручил Скопин-Шуйский обучение своих ополченцев. Надо сказать, что выбор оказался удачным: Зомме занимался обучением ратников старательно и успешно.
Программа военного обучения была достаточно обширной и включала не только умение владеть оружием, но и те полевые упражнения в строю, которые были главными в нидерландской тактике. В переписке принцев Оранских подчеркивалось: „Особенно важно, чтобы люди научились разбирать, что такое шеренги и ряды, соблюдать интервалы, а также строиться и маршировать тесно сомкнутым строем. Для этого они должны научиться вздваивать как шеренги, так и ряды, поворачиваться направо и налево и заходить правым и левым плечом“.
Русские ополченцы научились этому.
Легче оказалось освоить другой характерный для нидерландской тактики прием – строительство полевых укреплений из дерева и земли. Известный военный историк и теоретик Дельбрюк писал, что в армии Морица Оранского вслед за войском возили палисады, что позволяло быстро строить блокгаузы в любом удобном месте. Мы могли бы вспомнить, что сборный деревянный „гуляй-город“ русские ратники широко использовали еще в XVI в. К тому же ополченцы из „черных людей“, привычных иметь дело с лопатой и топором, умели строить укрепления лучше, чем солдаты-наемники, считавшие земляные работы постыдным делом.
Заслуга Скопина-Шуйского состоит в том, что он широко использовал эту „нидерландскую хитрость“ в военных действиях и перешел от передвижного „гуляй-города“ к системе постоянных острожков, обеспечивших ему перевес в сражениях. Это также ликвидировало зависимость от условий местности, дало возможность везде создавать „крепкое место“, в котором „пешие люди“ успешно отбивали атаки польско-литовской кавалерии – главной ударной силы интервентов.
Широкое использование
