Не замечать Голдстайна или делать вид, что мы не знакомы, было бы просто глупо. Он слишком хорошо меня знал, и такое поведение вызвало бы у него подозрения. Я решил взять быка за рога и довериться Голдстайну в надежде, что он не подведет.
Вежливо ускользнув от мсье Пуатье, француза из Лилля, специалиста по системам водоснабжения и канализации, который увлеченно описывал перспективы инвестиций в подлежащую скорой приватизации московскую канализационную систему, я направился в сторону Голдстайна. Он заметил мое приближение и тоже освободился от общества своих собеседников-бизнесменов.
- Привет, Эрнст! Рад снова тебя видеть. Я - Алекс. Помнишь, несколько лет назад мы работали вместе? - Я представился вымышленным именем, полагаясь на то, что Голдстайн поначалу растеряется.
- Конечно, я тебя помню. Только прости, как ты сказал, тебя зовут? спросил он недоуменно.
- Не пойти ли нам подышать свежим воздухом, Эрнст? Прогуляемся немного. Мне нужно сообщить тебе нечто важное.
С некоторой неохотой Голдстайн согласился, мы выскользнули через боковую дверь, спустились по ступенькам и вышли в сыроватый вечерний воздух проспекта Маркса. Сидевшая на нижней ступеньке старуха, завернувшаяся в грязное одеяло, подняла на нас просительный взгляд. Протягивая к нам помятую жестяную банку, она что-то неразборчиво бормотала по-русски. И хотя мы не поняли ни слова, в ее голосе отчетливо звучало отчаяние. Эта фигура резко контрастировала с той обстановкой роскоши, которую мы только что покинули, и живо напоминала, какие страдания выпали в обновленной России на долю менее удачливых. На мгновение мне стало стыдно, что я прибыл сюда, чтобы шпионить, пользуясь воцарившимся хаосом. Все это были лишь игрушки в сравнении с той реальностью, в которой приходилось существовать этой пожилой женщине. Запустив руку в карман пиджака, я выгреб для нее все оказавшиеся в нем рубли.
Какое-то время мы с Голдстайном шли молча. Мы оба понимали, насколько наши маленькие проблемки и волнения тривиальны в сравнении с ситуацией этой бабульки. Я заговорил первым:
- Прости, Эрнст, за излишний драматизм, но, как полагаю, ты хотел бы услышать мои объяснения?
- Да. Что происходит? Помнится, тебя звали Ричардом. Почему же теперь ты Алекс?
Вкратце я поведал ему, как случилось, что я оказался в Москве под вымышленным именем. Голдстайн постарался скрыть свое изумление, но был явно заинтригован. Моя история произвела на него впечатление.
- Уверен, ты понимаешь, в каком я окажусь дерьме у себя на родине, если хоть что-то из того, что я тебе сказал, выплывет наружу, но ты ведь наверняка из тех, кто умеет держать язык за зубами, - сказал я, надеясь, что Голдстайн клюнет на мою маленькую лесть. - До окончания конференции нам с тобой лучше не общаться. Конечно, мы будем здороваться, но продолжительных разговоров нужно избегать. Когда вернемся в Лондон, угощу тебя обедом, тогда и поговорим как следует, - предложил я и сменил тему, поскольку мы уже приближались к главному входу в отель, у которого могла дежурить наружка ФСБ в ожидании, когда Уилер и другие подозреваемые в шпионаже лица начнут разъезжаться. Голдстайну хотелось вернуться в зал приемов, и потому, поболтав с ним еще немного, я пожал ему руку и поднялся наверх в свой номер, чтобы все хорошенько обдумать.
На эту операцию ушли месяцы планирования и подготовки, к тому же на нее уже были потрачены приличные деньги. Если я сейчас прерву ее осуществление, все пойдет насмарку. А с другой стороны, мог ли я полностью положиться на Голдстайна? Он сообщил мне, что вечером того же дня у него ужин с несколькими приближенными Ельцина, во время которого он рассчитывает провернуть крупную сделку. Одно его неосторожное слово под воздействием лишней рюмки водки, и я могу оказаться в Лефортовской тюрьме. И все же, хотя я очень нервничал при мысли о необходимости продолжать операцию, отступать было уже поздно. Завтра я заполучу тетради, как и было намечено. Приняв это решение, я встал, прихватил свою спортивную экипировку и спустился в оздоровительный центр при гостинице.
Высокий длинноногий мужчина пятидесяти, но в хорошей для своего возраста форме, занимал один из тренажеров - беговых дорожек. Для разминки я встал на такой же рядом с ним.
- Добрый день, - приветствовал он меня в той доброжелательной, но снисходительной манере, в какой армейские офицеры обращаются к своим солдатам. Мы представились друг другу. Он был из "Контрол риске" - агентства корпоративной безопасности, которое готовило консультационный отчет для своих клиентов, пожелавших вложить деньги в России.
- Чертовски рад, что оказался здесь, - сказал он. - Я впервые в России, здесь интересно. Вот только до сих пор не возьму в толк, как мне дали визу.
- Почему это? - спросил я.
- Я ведь армейский полковник. Они тут повсюду за мной следят. - Он кивнул в сторону молодого человека, упражнявшегося на гребном тренажере. - С этим все в порядке. Можно разговаривать свободно. Он англичанин, работает на "Морган Гренфелл". Я уже успел проверить, - сообщил полковник заговорщическим шепотом.
Я сдержал позыв рассмеяться над его разыгравшимся воображением и сосредоточился на беге. Полковника я снова увидел следующим утром на проспекте Маркса. Он изучал лица прохожих с сосредоточенностью полицейского, высматривающего на трибуне во время футбольного матча лица известных хулиганов. Пройдя метров пятьдесят, он вдруг остановился и наклонился, чтобы заняться шнурками своих ботинок, осторожно оглядываясь в поисках привидевшегося ему "хвоста".
x x x
В то утро я побывал на последних лекциях в "Метрополе". Гвоздем программы стало выступление Виктора Черномырдина - будущего премьер-министра, а тогда главы Газпрома, огромной российской газодобывающей корпорации. Послушать его приехали несколько работников британского посольства, включая и Уилера, чье прикрытие давало ему удобный предлог побывать на подобном мероприятии. Я тоже что-то царапал в блокноте, чтобы соответствовать "легенде", но содержания лекции почти не улавливал. Мыслями я полностью сосредоточился на предстоящем деле.
Наскоро пообедав, я поднялся к себе в номер, хорошенько запер дверь и вынул из "дипломата" тетрадь для записей формата А4 производства фирмы "У.Х.Смит". Страниц двадцать в ее начале я заполнил записями с конференции, которые в Лондоне были никому не нужны. А вот пятую страницу с конца я аккуратнейшим образом вырвал, перешел в ванную и расстелил ее на пластмассовой крышке унитаза, после чего достал из дорожного несессера флакон лосьона после бритья "Ральф Лорен поло спорт". Смочив небольшой ватный шарик подмененным содержимым флакона, я стал медленно и методично водить им по поверхности бумаги. Через несколько секунд на нем стали проступать крупные русские буквы, выведенные почерком Симакова, которые постепенно темнели, приобретая насыщенный розовый цвет. Я тщательно просушил бумагу гостиничным феном, стараясь не помять ее слишком сильно и в то же время хотя бы частично удалить резкий парфюмерный запах. Листок выглядел теперь как самое обычное письмо, только написанное несколько необычными розовыми чернилами. Затем я потянул за мягкую, телячьей кожи внутреннюю обивку "дипломата", которым меня снабдили в отделе технического обеспечения, отодрал ее от "липучки", крепившей ее к корпусу чемоданчика, вложил письмо в образовавшуюся узкую щель и вернул обивку в первоначальное положение. Обнаружить такой тайник можно было только при тщательном обыске.
Р5, в свое время работавший в московской резидентуре, объяснил, что такому новичку в разведке, каким был я, не стоило даже пытаться применять методы обнаружения слежки в российской столице. "Их служба наружного наблюдения действительно работает очень хорошо, - говорил он. - Даже разведчикам с большим опытом обнаружения "хвостов" в Москве приходится тяжело. Обычно требуется месяцев шесть, чтобы вновь прибывший наш сотрудник научился четко их вычислять. Тебе нет смысла даже пробовать". Тем не менее по дороге от "Метрополя" до станции метро я не удержался от того, чтобы не использовать все попадавшиеся мне естественные ловушки для соглядатаев, вроде лестниц, где со следующего пролета хорошо виден предыдущий, подземные переходы под улицами с оживленным движением, крупный универсальный магазин. Никаких очевидных признаков слежки за собой я не заметил.
Поездка в Зеленоград - пригород Москвы, где располагалась российская версия Силиконовой долины, была делом долгим, утомительным и сложным. Немногие из жителей этого городка ведали, что своим появлением он был обязан двум эксцентричным перебежчикам из США, помогавшим в годы Второй мировой войны советскому шпиону Джулиусу Розенбергу, потом укрывшимся в СССР и ненадолго возглавившим советскую микроэлектронику. Теперь в Зеленограде царило запустение. Брошенная недостроенной высотка на центральной площади возвышалась над статуей Ленина символом горькой судьбы, постигшей прежнюю гордость российской науки и техники.
