Наконец-то у меня получилось уязвить Искена, хоть это и обошлось мне дорого – от воспоминаний все внутри надсадно ныло от стыда и горечи. Как он ни старался сохранить все тот же невозмутимый, чуть насмешливый вид, лицо его немного побледнело на пару мгновений, и я почувствовала болезненное удовлетворение от того, что мои слова попали в цель. Но затем он тут же улыбнулся, непринужденно развел руками и произнес:
– Ну что же, раз ты не веришь в то, что я мог измениться, попытаюсь тебя переубедить поступками, а не словами. Насколько я понимаю, ты вновь обманываешь Лигу и Академию. Я обещаю выполнить три любые твои просьбы – чего бы они не касались. И ты сама убедишься, боюсь ли я сейчас нарушать законы Лиги или нет.
Я вздрогнула. В предложении Искена, с первого взгляда казавшегося весьма благородным, на поверку таилась ловушка. Попросив его о чем-либо, я, во-первых, уступала ему, а во-вторых – ставила себя в прямую зависимость от доброй воли чародея. Да, Искен мог прямо сказать, что сохранит мою тайну в обмен на какие-либо услуги с моей стороны, но он поступил куда хитрее, делая из меня не врага, но просителя. Имелась ли у меня возможность отказаться? Разумеется, я все еще могла сбежать в неизвестность. Но было ли это лучшим выходом? Вдруг Искен и впрямь поможет мне, всего лишь желая загладить причиненную обиду? Я испытующе смотрела на ясное лицо чародея, на котором не отражалось ни единой дурной мысли, и чувствовала, как яд, вкус которого мне был уже знаком, отравляет разум.
– Согласна, – сказала я, замирая от страха, что совершаю ошибку.
– Ты не пожалеешь, – Искен протянул мне руку, которую я пожала, сделав над собой очередное усилие. – Итак, что мне написать в ответном письме магистру Аршамбо, дорогая Рено? Ведь я правильно угадал, что твоя первая просьба будет касаться письма?..
Мне ничего не оставалось, как признать его правоту – чтобы продержаться при магистре Аршамбо хотя бы пару недель, содействие Искена, к сожалению, было необходимо. Письмо становилось началом цепочки вранья – фактически Искен сейчас согласился покрывать моего сообщника, кем бы он не являлся и какие цели не преследовал, и это было весьма щедрым предложением с его стороны.
– Три просьбы? – только и спросила я.
– Когда помогаешь людям, не обозначив перед тем какие-либо рамки, они склонны этого не замечать и многое забывать, – тон Искена был шутливым, однако не стоило заблуждаться по этому поводу, я уже хорошо знала эту чародейскую манеру словно невзначай указывать собеседнику на его место. – И, к тому же, ты будешь хорошо обдумывать свои пожелания, не беспокоя меня по пустячным поводам. Так что мне следует написать в письме, дорогая?
– Не зови меня так! – огрызнулась я.
– Это вторая просьба? – осведомился чародей.
– Нет! – торопливо воскликнула я.
– Ну тогда я буду звать тебя, как мне пожелается, – отвечал Искен и вновь я подумала, что страшно ошиблась, пожав ему руку. – Тем более, что я даже не знаю, как тебя зовут на самом деле. Сейчас ты называешься Рено, в прошлый раз ты представлялась Корнелией, если мне не изменяет память, а во время трибунала звучало совсем другое имя... и кто знает, насколько оно истинно?
– Ты всегда назывался одним именем, однако предавал куда быстрее, чем это делают те, кто свое имя меняет время от времени, – не сдержалась я. – Не слишком-то кичись, Искен.
– Письмо, дорогая, – кротко глядя на меня, напомнил Искен.
Глава 12, рассказывающая о приключениях, которые тем временем пережили в столице магистр Леопольд и Мелихаро, а также – об опасностях, которые подстерегали их по возвращении в дом Аршамбо
Я досадливо поморщилась, понимая, что чародей, не произнеся ни единого угрожающего слова, связал меня по рукам и ногам, да так ловко, что мне полагалось благодарить его без устали.
– Напиши, что был счастлив познакомиться с магистром Леопольдом Иоффским, – сказала я нехотя. – Что магистр произвел на тебя самое приятное впечатление, и что ты поражен его познаниями в сфере древней магии, да опиши поподробнее, как вы беседовали с ним часы напролет.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Искен, уже разложивший на столе немудреные письменные принадлежности, спросил с деловитым видом:
– Позволь уточнить одну мелочь, дорогая. Этот твой магистр Леопольд существует на самом деле или же является сугубо плодом твоего воображения?
Я метнула в ответ недобрый взгляд, пытаясь показать Искену, насколько мне не нравятся его расспросы, но он тут же со смешком произнес:
– Не хмурься так, Рено. Я понимаю, что ты не слишком расположена делиться со мной своими замыслами, но сама посуди – я возвращаюсь в Изгард на днях и не хочу попасть впросак, когда Аршамбо спросит меня об этом славном господине, светоче магической истории. Это в твоих же интересах, ты должна понимать.
– Ты возвращаешься в Изгард? – меня словно окатили ушатом ледяной воды.
– В том письме, что ты привезла, сказано, чтобы я поторопился, – лицо чародея было издевательски-ласковым. – Мы могли бы отправиться завтра поутру вместе, но ты вряд ли желаешь этого, так что я задержусь на день и прибуду в Изгард послезавтра. Ты не успеешь даже соскучиться как следует. Кстати, можешь сама прочесть послание Аршмабо – я удивлен, что ты этого не сделала раньше, ведь на конверте не имелось никакой магической защиты.
– О да, мне бы не помешала толика беспринципности, – согласилась я, наискосок просматривая письмо. В самом деле, Аршамбо Верданский просил своего аспиранта поторопиться, указывая тому на некие незавершенные дела, из описания которых я ничегошеньки не поняла. Этого следовало ожидать, но у меня начинало шуметь в ушах, когда я думала, что вскоре нам с Искеном предстоит встречаться каждый день.
Молодой чародей, между тем, невозмутимо писал строчку за строчкой, то и дело посматривая на меня с улыбкой. Затем предложил мне прочесть и свое письмо, словно пытаясь убедить меня в собственной безмерной открытости, но я отказалась. К этому времени начало смеркаться, ощутимо похолодало, и Искен великодушно уступил мне место около очага, где, по-видимому, обычно спал сам. Потрескивали горящие ветки, на столе мерцала нехитрая масляная лампа, и я почувствовала, что в самом деле устала. Зевая и сбиваясь, я описала Искену магистра Леопольда в общих чертах, старательно обходя в своем рассказе причину, по которой мы прибыли в Изгард, и сама не заметила, как задремала, напоследок удивленно подумав, что чувствую себя в безопасности.
* * *
Следующий день оказался пасмурным, но довольно теплым. Ранним утром крестьянин, которого Искен щедро вознаграждал за необходимость приближаться к проклятому месту, принес крынку свежего молока и корзинку с немудреной, но вкусной пищей, и мне подумалось, что аспирант в развалинах храма исхитрился устроиться уютнее, чем магистр Аршамбо в столице. К тому же, меня не оставляло неясное подозрение, что магистр Леопольд и Мелихаро, оставшиеся в Изгарде, провели эту ночь далеко не так мирно и спокойно. В дорогу я отправилась сытой, отдохнувшей и оттого на диво благодушной. В голове моей блуждали мысли, которым полагалось быть крайне тревожными, но дни моей жизни редко начинались столь приятным образом, и я обрела крайне несвойственную мне беспечность.
Проехав более чем половину пути, я полезла в сумку за фляжкой с водой, и к своему удивлению нащупала там незнакомый предмет. Не веря своим глазам, я достала оттуда кошелек, набитый серебряными и золотыми монетами. В небольшой записке, лежащей внутри кошелька, говорилось: "Об этом ты не просила, поэтому условия прежние – у тебя осталось два желания".
О, никогда еще мне не было так досадно оттого, что я бедна и не могу позволить себе выбросить деньги в канаву! Только человек, никогда не знавший достатка, но все еще пытающийся сохранять чувство собственного достоинства, понял бы меня. Кошелек почти что жег мне руки, одним своим видом говоря, насколько прочно я увязла в мягкой паутине, сотканной Искеном. И в то же время мне свободнее дышалось от мысли, что теперь у меня есть деньги – и немалые! Что там – никогда в жизни я не держала в руках такого богатства. Гордость боролась во мне с радостью от обладания столь замечательным кошельком, и, разумеется, вскоре проиграла.
