Ева на экране коммуникатора показала Мозгову фото муляжа головы Агнессы.
— Ева, если бы вы почаще посещали мои занятия, — вздохнул Мозгов, — то знали бы, что мы здесь постоянно лепим какие-то головы. Это часть учебной программы. Но чтобы моделью служила Агнесса Русакова… нет, такого не припомню.
— Тогда… тогда… — Ева задумчиво осматривалась. — О, проверим шкафчики.
— Вы уверены, что это законно? — с недоверием спросил Мозг.
— А то, что творит Правдоруб и его компания, законно?
— Почему вы вообще думаете, что это как-то связано?
— Серьёзно? А то, что вы здесь тогда устроили? Это, по-вашему, тоже не связано?
По тому, как Мозг весь напрягся и резко вдохнул, Ева поняла, что вслед за отцом перестаралась.
— Извините, — быстро сказала Ева. — Давайте так. Я сама посмотрю шкафчики, а вы пока… не знаю, отвернитесь, что ли.
Ева подошла к длинному двухъярусному стеллажу со шкафчиками скульпторов, а Мозг со звоном вывалил на столик набор стеков и начал кромсать ком полипластика. Пока Ева заглядывала в каждый шкафчик, вынимая стеки, эскизы, перчатки, рассматривая их и засовывая обратно, Мозгов отделил несколько больших пластов, скомкал их и положил рядом. Стараясь не смотреть на Еву, он, тяжело дыша, быстро вылепливал форму, под его гибкими пальцами тёплый полипластик превращался в невысокую фигурку с рельефными боками.
— Нашла! — от возгласа Евы Мозгов дёрнулся и смял половину фигуры. Пока Ева, высунувшись из двери, жестами подзывала Агнессу, он подошёл к шкафчику и осторожно заглянул внутрь.
— И что здесь? — непонимающе спросил Мозг, когда вошла Агнесса, бесшумно затворив за собой дверь.
— Вот! — Ева победоносно продемонстрировала длинный белый волос. Потом во второй руке показала несколько коротеньких тёмных волосков.
— Из этого, видимо, делали ресницы, — тихо проговорила Агнесса, наклонившись к ладони Евы. — Отнеси отцу.
— У нас здесь полно таких материалов, — сказал Мозгов с тяжким вздохом, пока Ева заворачивала находки в салфетку и прятала в карман.
— А почему нельзя просто сличить отпечатки пальцев? — вдруг спросила Ева, вскинув голову. — У нас даже шкафчики в холле запираются по отпечаткам.
— Не получится. — Агнесса повернула дверцу шкафа, где нашлись волосы, чтобы прочитать имя на ней. — Понимаешь, чтобы получить доступ к базе отпечатков, нужны очень серьёзные основания, плюс куча согласований. А подкинутый муляж головы — это ничто, даже не хулиганство. Так, мелкое нарушение порядка.
Мозг вслед за Агнессой посмотрел на имя, указанное на дверце.
— Да не может быть! — выдохнула Ева. В пылу эмоций она забыла поинтересоваться, у кого нашлись улики.
— Да, я бы тоже никогда на неё не подумала.
— Может, это просто совпадение, — нерешительно промямлил Мозгов.
— Скоро узнаем. — Отойдя от шкафчика, Агнесса посмотрела на ком пластика на подставке. — И что это будет?
Ева перевела вопросительный взгляд на Мозгова.
— Белочка, — сказал Мозг, подходя к подставке.
— Та, что песенки поёт? — спросила Агнесса, разглядывая заготовку.
— Почему белочка? — Ева смотрела на преподавателя, подняв брови.
— Первое, что пришло в голову, — пожал плечами Мозг. — Можете переделать, если хотите.
— Пусть будет белочка, мне всё равно, — махнула рукой Ева.
— Занятие еще не закончено, — сказал Мозгов, глядя, как Ева стала стягивать перчатки и нарукавники.
— Ой, давайте потом доделаем, ладно? Сейчас есть дела поважнее. — Ева, смяв рубашку и нарукавники, засунула их в крайний шкафчик в стеллаже. — До свидания!
Ева выпорхнула из класса скульптуры, утянув за собой Агнессу. Мозгов, аккуратно прикрыв дверцу шкафчика, где нашлись волосы, вернулся к будущей белочке.
Глава 17
В начале мая состоялись досрочные экзамены для поступления на университетские ступени. Хотя слухи ходили постоянно, ни один из вузов пока не объявил о намерении закрыть свои отделения.
Валя твёрдо решила поступать на дистанционное обучение летом, поэтому экзаменов не сдавала. Летом решили поступать и Тимур с Тоней, которые даже не пытались писать тестов, потому что всё время подготовки провели в госпитале.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Почти в одно время с Тоней из клиники неврозов выписался Грибницкий, который, несмотря на уговоры врачей и жены, отказался оставить работу и вернулся преподавать. А вот Москвина-Котова, напротив, была помещена в ту же самую клинику для обследования.
Правдоруб молчал уже почти месяц.
— Сведения, наверное, собирает, — пробормотала Ева, рассматривая портфолио своих работ, включённых в список для показа за границей. «Герцогиня хрустальной ночи» тоже отправилась в тур, хотя Ева почему-то не демонстрировала по этому поводу никакого энтузиазма.
— А может, он просто заткнулся? — с надеждой сказала Валя.
— Такие не затыкаются, — отозвалась Лиза.
Девочки собрались в своей любимой беседке. Впервые за весну выглянуло солнышко, и студенты старались проводить время на улице. Тимур закутал Тоню в плед и принёс ей горячий чай из кафетерия.
— А почему ты не хотела, чтобы твоя «Герцогиня» поехала на гастроли? — спросил Хуберт, вытягивая руки, чтобы подставить ладони солнечным лучам.
— Ну… как объяснить. — Ева продолжала внимательно изучать каталог. — Это очень личная картина, и мне не особо хочется, чтобы все подряд на неё пялились.
Агнесса внимательно посмотрела на подругу. После разрыва с Самсоном Ева не бросилась во все тяжкие, как ожидалось, не устраивала истерик, и вообще выглядела совершенно спокойной. Даже не повернула головы, когда в паре метров Самсон обнимался с Моникой во время свободных занятий.
— Так что там с платьем? — Ева захлопнула портфолио и обратилась к Астре, которая сидела, глядя в никуда (это с ней случалось теперь почти постоянно), и держала на коленях раскрытый каталог свадебных платьев.
— А, да. — Астра как будто очнулась. — Не знаю, мне всё равно.
Свадьбу Астры назначили на конец июня, и Жюстина Викторовна уже всё распланировала. Подружками невесты полагалось стать Агнессе (искренне не понимавшей, зачем это нужно, но согласившейся из уважения к подруге), Лизе (которой Жюстина МакГрайв для такого случая оплатила удаление шрамов) и Еве, наотрез отказавшейся надевать одно из одинаковых платьев.
Еве в последний месяц пришлось здорово развить дипломатические способности, о наличии которых она раньше и не подозревала. Отпечатки (с папиной помощью дактилоскопию всё же удалось сделать), добытые вместе с Агнессой и Мозговым, полностью совпали с теми, что нашлись на муляже головы. Волосы, найденные Евой, тоже оказались именно теми, что использовались при изготовлении. Андрон Долгих, как только получил результаты исследований, рванул в «Скандерию», чтобы лично сгрести в охапку автора скульптуры. Этому гению очень повезло, потому что Агнесса, которую Долгих встретил раньше, уговорила его отложить старт экзекуции.
— Она вам ничего не скажет, — полушёпотом говорила Агнесса в одной из рекреационных зон, пока Долгих яростно раздувал ноздри, глядя на неё налитым кровью глазами. Ева, никогда раньше не видевшая отца в таком состоянии, держалась от него в паре шагов. — Вы её схватите, можете даже душу вытрясти или об колено сломать, но имена пособников она не выдаст.
— Это почему? — прошипел Долгих.
— Потому что у них такая организация, — поморщилась Агнесса.
— Допрашивать мы умеем. — Прокурор обхватил здоровенный кулак другой ладонью, отчего громко хрустнули фаланги.
— Понимаете, если взять её сейчас, она скажет, что решила пошутить, или что-нибудь в этом роде. Словом, признается только в том, что слепила голову. И всё.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— А ты уверена, что она причастна к чему-то ещё? — осторожно спросила Ева.
— Уверена, — твёрдо сказала Агнесса. И пока Долгих не успел ничего сказать, успокаивающе произнесла: — Не мне же вас учить, как работать. Но надо вырвать корень проблемы, а не срезать вершки, правильно? Лучше накрыть всех разом.
