Нас окутала мутная сырость. Я не спускала глаз с приборов: слепой полет. Минуты - как часы. Наконец услышала:
- Бросаю!
Самолет слегка качнуло. Аккуратно разворачиваюсь. Облака озаряются вспышкой, доносится близкий разрыв бомб. Меня мучает сомнение: точно ли под нами цель? Не выдерживаю, вываливаюсь из облачности: она!
- Чистейшее женское любопытство, - ворчит штурман.
Поднимается стрельба, мы поспешно прячемся в облака.
Эта ночь у всех экипажей прошла удачно. В уже солидном багаже боевого опыта полка прибавилась еще одна золотая крупица.
При нашей воздушной армии существовал дом отдыха, иди санаторий, как громко именовали его врачи. Здесь летчики могли на некоторое время отвлечься от боевой работы, отоспаться и, если нужно, подлечиться. В декабре я приехала сюда с разукрашенной волдырями физиономией: заболела крапивной лихорадкой. Выходить "в свет" с таким лицом стеснялась, поэтому сидела все время в своей комнате и читала.
Как-то вечером в дверь вежливо постучали. Вошел Миша Пляц, известный всему нашему полку штурман из "братского" полка майора Бочарова.
- А я узнал от девушек, что ты не пошла в кино. Решил заглянуть. Скучно, думаю, одной-то. Читаешь?
- "Войну и мир" перечитываю.
- Актуальная книга... А что, по-твоему, делает сейчас Гашева? неожиданно повернул разговор Миша.
- Не знаю, - я пожала плечами, - или летает, или спит.
Миша поговорил о том о сем. "А Пляц сегодня что-то не такой, как всегда", - отметила я. Весельчак и балагур, "мастер художественного слова" с трудом поддерживал разговор. И вдруг опять спросил:
- А как ты думаешь, что сейчас делает Гашева? "Скучает по Руфине", поняла я наконец. Тайна Мишиного сердца уже давно была известна всем девушкам нашего полка. Но не успела я сказать что-нибудь в ответ, как он вдруг заговорил о своей семье. Он заметно волновался.
- У меня сестра и пять братьев, - рассказывал Миша, - трое из них тоже служат в авиации, воюют сейчас на разных фронтах.
Думала ли я, что один из этих авиаторов, Леонид, станет моим мужем! Родители Миши вместе с его сестрой и двумя другими братьями оказались на оккупированной территории. И вот недавно, когда освободили Белоруссию, Михаилу удалось побывать дома, в родной деревне Озерцы.
- Старший брат... Фашисты расстреляли его за связь с партизанами.
Миша подошел к окну, закурил. Заглянул в черноту ветреной, ненастной декабрьской ночи. Голая ветка тревожно била в оконное стекло, по которому сползали скупые струйки то ли дождя, то ли мокрого снега. Потом поднял голову и долго смотрел на лохматые тучи, надвигавшиеся беспрерывной чередой с запада. Он явно был во власти неосознанного, тревожного беспокойства и, будто одолеваемый тяжелым предчувствием, в который уже раз спросил:
- А все-таки что, по-твоему, сейчас делает Гашева?
Штурман Руфа Гашева стояла на плоскости горящего самолета. Она приготовилась к прыжку с парашютом. Пламя жадно подбиралось к ее ногам. Летчица Оля Санфирова выбралась на другое крыло.
- Ну, пошли!
Торопливое пожатие рук, и обе девушки полетели в бездонную, черную пропасть.
В ту ночь они бомбили станцию Носельск, севернее Варшавы. Попали в жестокий зенитный огонь. С трудом вырвались из цепких лап прожекторов. И когда, казалось, опасность была уже позади, Руфа вдруг увидела, что по правому крылу бегут зловещие язычки пламени. Летчица пыталась энергичным скольжением сбить пламя, но оно разгоралось все сильнее и сильнее.
"Хоть бы дотянуть до линии фронта", - с надеждой думали девушки.
А пламя переметнулось уже на верхнюю плоскость, подбиралось к кабинам...
Наши бойцы на переднем крае видели, как с территории противника летел пылающий самолет. Вот он над линией фронта. Вот под ним забелели два парашюта. Они опустились на нейтральной полосе. Самолет, рассыпаясь на части, рухнул по ту сторону реки Нарев.
Нейтральная полоса, "ничейная земля", была сплошь заминирована. Едва Руфа проползла несколько метров, как под руки попалось что-то твердое. "Похоже на мину", - с тревогой подумала она. Осторожно поползла дальше. Опять мина. Потом еще и еще. Зубы начали выстукивать мелкую дрожь - то ли от ожидания взрыва мины, то ли от холода: ноги были босые, унты свалились во время падения с парашютом. Послышались шаги. "Если сейчас услышу немецкую речь, буду стрелять..." В кого - в себя или противника - Руфа не успела додумать.
- Ищите здесь, она где-нибудь недалеко. "Свои, свои!" - чуть не закричала от радости Руфина. Она поднялась, пошатываясь, сделала было несколько шагов, но наткнулась на колючую проволоку и упала. Чьи-то сильные руки подхватили ее и бережно понесли вперед.
- Не надо, я сама...
Солдат, который ее нес, снял с себя сапоги, надел их на мокрые, холодные ноги девушки и, поддерживая, повел на КП.
- А где Леля? Где моя летчица? - встрепенулась
Руфа.
- На минах подорвалась... - тихо ответил солдат. Нервы у Руфы и так были напряжены до предела. Это же неосторожное сообщение оказалось той чрезмерной нагрузкой, выдержать которую Руфа уже не могла. Ее привели на КП в состоянии глубокого нервного шока.
- Товарищ генерал, - доложил солдат, - мы нашли эту летчицу на поле противотанковых мин. Ее подруга оказалась в пятистах метрах севернее, на противопехотных минах. Погибла.
Генерал посмотрел на сидящую перед ним маленькую девушку. Руки безжизненно опущены, сухие серые глаза смотрят в одну точку, зубы крепко сжаты.
- Стакан спирта, - приказал генерал. Медсестра подала.
- Пей! - и он почти насильно влил Руфине в рот полстакана обжигающей жидкости. - Пей, девчонка! - прикрикнул он.
Генерал понимал, что из шока девушку может вывести только какой-нибудь резкий, внезапный толчок извне. Грубый окрик и спирт подействовали, Руфа вздрогнула" обвела всех осмысленным взглядом. И вдруг обильные, крупные слезы покатились по ее щекам.
...Гроб с телом Оли Санфировой увезли в Гродно, там и состоялись похороны. Скромный обелиск с красной пятиконечной звездой отметил место, где покоится прах отважной юной летчицы.
Слава Героя Советского Союза пришла к ней уже после гибели.
Это была последняя жертва нашего полка войне.
Бывали на фронте знакомства и встречи, о которых и сейчас легко, охотно вспоминается. Чудом сохранилось несколько писем. Вот, например, одно из них.
"Здравствуй, Рая!
Позавчера прилетела ваша комэска.
Был выложен "крест", но села машина.
Это было уже вечерней порой.
Прилетела к нам в ПАМ Никулина Дина,
Старый знакомый и новый Герой.
Приятно было получить твое письмо. Дело даже не только и не столько в том, что получено письмо, сколько в том, что мне теперь известно, что к 14-00 5.1.45 года ты была жива-здорова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
