«Если больной увидит черную свинью, то он умрет.
Если больной увидит белую свинью, то он выздоровеет.
Если больной увидит красную свинью, то он умрет на третий день (или месяц).
Если больной увидит свиней с поднятыми хвостами, то ему не о чем беспокоиться.
Если больной увидит совокупляющихся свиней, то он… (далее пропуск).
Однако развитие медицины сильно сдерживали ограничения, накладываемые государством и религией. Так, по закону следовало наказать врача, точнее, хирурга, проведшего неудачную операцию. Если врач в ходе операции повредил глаз пациента, то следовало повредить глаз врача. Неудивительно, что хирургия не пользовалась особой популярностью, и иногда высказываются сомнения, что вавилоняне вообще ею занимались. Они никогда не осмелились бы разрезать глотку пациента, чтобы достать застрявшую рыбью кость, как это делали греческие врачи. Более целесообразным им казалось доверяться традиционным диагнозам и прогнозам, которые были записаны и тем самым приобрели официальный медицинский статус. Некоторые из вавилонских медицинских текстов дошли до наших дней; эти таблички, найденные на местах развалин многих ассиро-вавилонских городов, датируются периодом с VIII по V в. до н. э. Они представляют собой весьма любопытную страницу истории медицины; на их примере видно, до каких изощренных высот может дойти теория цветодиагностики за долгое время, начиная со 3—2-го тысячелетий до н. э. Так, мы узнаем, что:
«Если ягодицы больного желтые, то у него есть причины беспокоиться.
Если его правая ягодица черная, то болезнь его будет суровой.
Если его левая ягодица красная, то болезнь его будет продолжительной.
Если его кал красный, то ему станет лучше.
Если его кал черный, то он умрет.
Если его половой член красный, то он будет болеть долго, но затем выздоровеет.
Если его половой член черный, то он умрет.
Если его моча зеленая, то его болезнь будет продолжительной.
Если его моча цвета розовой воды, то ему станет лучше.
Если его яички красные, то ему станет лучше.
Если его яички черные, то он умрет».
Из подобных назидательных советов становится ясно, что медицина в Вавилоне и Ассирии представляла собой смесь шарлатанства, магии и разрозненных эмпирических сведений; впрочем, подобное состояние медицины сохранялось повсеместно на протяжении последующих двух тысяч лет. Это видно из совета, который давали ученикам врачи салернской школы приблизительно в 100 г. н. э.
«Будучи призванным к больному, поручите себя воле Господа и ангелу, направлявшему Тобиаса. Между тем расспросите посланника и узнайте от него как можно больше, чтобы уже ничего нового не узнавать по пульсу или выделениям больного, ибо, продемонстрировав свои знания, вы поразите его и войдете к нему в доверие».
Но в других областях знания, таких, как математика и астрономия, где предрассудки не могли серьезно препятствовать развитию науки, вавилоняне достигли небывалых высот. И в самом деле, когда европейцы все еще жили в пещерах и считали на пальцах, шумерский ученик решал квадратные уравнения. Вавилоняне, заимствовавшие математику у шумеров, вели регулярные записи астрономических наблюдений, благодаря чему греческие ученые, в свое время приступившие к наблюдению небесных тел, получили в распоряжение таблицы солнечных и лунных затмений начиная с 737 г. до н. э., вместе с таблицами эфемерид, по которым предсказывали даты новолуний и рассчитывали орбиты планет.
Такие достижения кажутся нам сопоставимыми с достижениями современной науки и техники и могут привести к ложному заключению, что древние были гораздо ближе к нам, чем это принято считать. Однако при более подробном рассмотрении схожесть эта оказывается поверхностной. Да, действительно, повседневная жизнь среднего жителя Вавилона не особо отличалась от повседневной жизни обитателей современных больших городов. У него была регулярная работа, определенный общественный статус; от несправедливости его защищали законы страны; у него была семья и пусть простое, но удобное жилище; его дети ходили в школу; он искал развлечений вне дома, на улице, как это с незапамятных времен делают жители Среднего Востока и Средиземноморья. Но хотя физически свободным его еще можно было назвать (если, конечно, это был полноправный член общества), об интеллектуальной свободе не могло быть и речи. В этом смысле ни один вавилонянин, от царя до простолюдина и от художника до ученого, не мог считаться свободным. Общество выглядело единым монолитом, а это значит, что ценность отдельного человека была не больше цены отдельного винтика в сложном механизме. И если он плохо выполнял свою функцию, то его, подобно винтику, заменяли. При этом он не только не восставал против системы, но даже и не сомневался в ее правильности. Политики в современном смысле – то есть в таком, в каком ее понимали греки и римляне, – просто не существовало. Все решения и действия выполнялись как бы автоматически; нельзя было даже представить себе какую-либо серьезную оппозицию в искусстве или науке, не говоря уже о религии или политике. Конечно, у некоторых наверняка могли возникать какие-то свои смутные идеи, отличавшиеся от общепринятых, но они никогда не осознавали их до конца. Людей не учили думать, они должны были только подчиняться. Неизбежным результатом такой системы стал порядок, при котором у индивидуума не было ни возможности, ни стремления что-то изменить.
Анализ общественного устройства древних государств Месопотамии приводит нас к выводу, что, какими бы ни были материальные и научные достижения, с интеллектуальной и духовной точки зрения их режим оставался бесплодным, ибо авторитарная система заставляла людей думать и действовать так, словно бы они обитали в хорошо управляемом и относительно гуманном исправительном учреждении. Та духовная свобода, которой отличался, например, Сократ, для подобного типа общества представляется невозможной. Поэтому за две тысячи лет, начиная с правления Ур-Намму из Третьей династии Ура и до эпохи Набонида, последнего царя Вавилона, не возникло ни одной оригинальной философской, религиозной или политической концепции. За все это время почти не изменились ни религия, ни политика, ни экономика, ни правосудие, ни архитектура, ни инженерное искусство, ни наука, ни искусство, ни даже сама структура общества. Это еще один аргумент не в пользу авторитарной формы правления.
Нам известно, с каким интересом относились шумеры к жизни (что нашло отражение в их литературе), мы видели попытки вавилонского правителя Хаммурапи увековечить справедливость в законах, что предвещало в отдаленном будущем надежды на улучшение общественных отношений. Падение молодого Вавилонского царства положило конец надеждам на дальнейшие преобразования; после этого история вновь пестрит лишь именами царей, непрерывно ведущих войны. Упоминаний этих имен действительно очень много, благодаря чему профессиональным ассириологам придется еще долго работать, составляя списки монархов и устанавливая даты сражений (хотя для нас достаточно одних лишь рельефов с воинами из дворцов, раскопанных еще в XIX в.). Вся последующая ассирийская история представляет собой, по сути, список жестокостей, совершенных во имя прославления великих царей и имеет мало общего с историей развития цивилизации.
Глава 12
Ассирийцы
Несмотря на то что Хаммурапи завоевал много провинций и объединил их под единым правлением, его сын Самсуилуна (1749—1712 гг. до н. э.) не смог удержать власть над империей: восстания на юге и вторжения врагов на севере превратили Вавилонию в небольшое слабое государство, столицу и территорию которого в 1591 г. до н. э. завоевали и разграбили хетты. Так пришел конец первой вавилонской династии, которая правила свыше двухсот лет.
Хетты, завоевавшие великий культурный центр Древнего мира, были кочевым племенем индоевропейского происхождения, схожим с германцами и кельтами, какими они описаны в трудах Юлия Цезаря и Тацита. Это был воинственный народ, почти постоянно находившийся в движении (отсюда и важная роль лошадей). Во главе отдельных групп стояли вожди, называвшие себя «царями», – своего рода тираны, имевшие смутное представление о цивилизации. Воинственные хетты основную энергию направляли на походы и завоевания, а из сооружений знали толк лишь в строительстве мощных каменных стен укреплений и подземных туннелей. В остальном же они мало интересовались искусством и наукой, предоставляя заниматься этим своим жрецам, точно так же как племенные вожди древних британцев считали науку уделом друидов, а бароны Средневековья оставляли это занятие представителям церкви. Но по мере завоевания обширных земель Среднего Востока хетты постепенно перенимали интеллектуальные достижения завоеванных ими народностей, например законы и письменность вавилонян. Более или менее цивилизовавшись, эти индоевропейцы смешались с другими, в основном семитскими, племенами и народами Среднего Востока, в среде которых в конце концов и растворились наряду с такими более загадочными народами, как хатты, хурриты, «лукка» и «аххиява».[24]
