Самыми худшими были воспоминания о длинных месяцах, когда полк Энтони квартировался в Лондоне. Новое назначение не устраивало его, и он перенес свою злость и неудовольствие на Джудит, мучая, издеваясь и насилуя ее ежедневно. Из ее памяти стали выпадать целые куски времени, по нескольку дней кряду. Ей казалось, что весь этот ужас происходит не с ней, она словно смотрит на происходящее со стороны.
Еще ребенком Джудит любила скатывать бумажный лист трубочкой и через нее смотреть на мир. Расстояние искажалось, предметы казались дальше, чем на самом деле. Точно так же она воспринимала и свою жизнь с Энтони. Отдаленно, словно это была не она, а кто-то другой, словно она тайком проникла в чужую память, чужие воспоминания.
Природа позаботилась о выживании Джудит, укутав плотным облаком тумана те страшные дни. Прежние ужасы возвращались к ней только в ночных кошмарах.
Когда женщины в деревне узнали о ее прошлом, с ней перестали общаться, хотя перед этим они уже почти подружились. Джудит не грубили, ее просто не замечали, причем так упорно, что она сама стала ощущать себя невидимой.
Когда кто-нибудь из деревни навещал Софи, он скользил по Джудит взглядом, словно она не стояла рядом, приветливо улыбаясь. Если ей приходилось по делу покинуть пределы замка, деревня встречала ее таким молчанием, что, казалось, можно услышать шуршание ветра в вересковых зарослях. В прядильне больше никто не прял, будто само присутствие Джудит оскверняло шерсть, которую чесали и пряли. «Глупые женщины. Глупые и упрямые, – думала она. – Они делают хуже не мне, а себе!»
Джудит считала, что привыкла к неприветливости окружающих, но ледяное молчание женщин клана Маклеода больно отозвалось у нее в сердце и показало, что она еще способна обижаться.
Только Мегги оставалась по-прежнему дружна с ней. И когда Джудит приходила в хлев, встречала ее теплой улыбкой, рассказывая о животных.
Вот и сейчас Джудит рассчитывала, что Мегги поможет ей собрать из-под наседок яйца, которые потребовались Софи. Сама она очень торопилась, опасаясь острых клювов, и часто вытаскивала вместо яиц подложенные под куриц камни.
– Камни кладут, чтобы курица сообразила, что надо делать, – объясняла Мегги, со смехом возвращая камни на место и вытаскивая яйца.
– Да, в Лондоне гораздо проще сходить в лавку и купить их, – признала Джудит, улыбаясь, – а ведь я – фермерская дочь.
– Ну-ну, – вдруг раздался у них за спиной голос Алисдера. – Я хорошо помню фермерскую дочку, у которой просто талант к бритью овец.
– К стрижке, – поправила Джудит оборачиваясь, хотя догадывалась, что он просто дразнит ее.
Алисдер улыбнулся Мегги, поблагодарил ее и вместе с Джудит направился в замок.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, заметив, как вдруг зарделось лицо жены.
– Полагаю, вполне хорошо, – коротко ответила она.
– Я почти не видел тебя в последние дни, – продолжил он, улыбаясь тому, что ее глаза смотрят куда угодно, только не на него. – Ты избегаешь меня?
Все эти дни Джудит выходила из своей комнаты только после того, как Алисдер отправлялся в поле, не появлялась даже к ужину, чтобы лишний раз не встретиться с ним. Она бродила по замку так, чтобы ненароком не оказаться лицом к лицу с мужем. За пределы замка она выходила редко, и когда терпение Алисдера наконец вознаграждалось и он видел свою жену, он оставлял общество мужчин, говоря, что ему надо немного размять ноги. Он не обращал ни малейшего внимания на их недоверчивые взгляды.
– Да, – честно призналась Джудит. – Я – нежелательное добавление к твоему клану, Маклеод. Поэтому и стараюсь поменьше мозолить тебе глаза.
Она не сказала ему, что провела последние дни, разрываясь между надеждой и смятением. У него имелось предостаточно причин наказать ее, но этого не произошло. Напротив, он утешал ее, прижимая к груди так нежно, словно родное дитя.
– Сожалею, что мои соплеменники столь упрямы, – улыбнулся Алисдер.
«Лучше бы у него были гнилые зубы, обвисшая кожа и лысина, – подумала Джудит. – Почему он такой привлекательный и неотразимый?» Они подошли к вершине холма. Маклеод держал корзину с яйцами с небрежной элегантностью, как держат дамские покупки на улицах Лондона. Джудит старалась сосредоточить внимание на тропинке, от которой у них под ногами поднималась пыль.
– Это вполне естественно, – пробормотала она. – В Англии их бы приняли точно так же. Но от Малкольма я этого не ожидала, думала, он-то в состоянии понять, что я ни в чем не виновата.
– Он тебе досаждает?
Наконец Джудит взглянула в лицо Алисдеру. Ему захотелось сказать ей, что цвет ее глаз напоминает дымку тумана в горах перед самым рассветом: такой же глубокий, насыщенный и загадочный. Однако он ничего не сказал, а просто улыбнулся, решив, что сумеет сдержаться еще немного.
– Малкольм считает, что я ничуть не лучше подружки Черного Дональда, Маклеод.
– Да, это в духе Малкольма, – рассмеялся Алисдер. – Старый медведь, настоящий шотландец. Родился на этой земле, привязан к ней до конца. Он и еще горстка таких же упрямцев не сдадутся до самой смерти.
– А разве себя ты не считаешь настоящим шотландцем? – неожиданно вырвалось у Джудит.
– О да, разумеется. Но мне повезло, я путешествовал и видел мир, Джудит. И знаю: то, что у нас здесь происходит, никого не тревожит. А иначе Папа давно бы уже признал притязания Прекрасного Принца и его отца. Малкольм и такие, как он, хотят, чтобы мы надели свои национальные юбки и гордым маршем прошли от деревни к деревне, призывая кланы к восстанию, пока вся Шотландия не захлебнется в крови.
– Ты говоришь как человек, который ненавидит войну, Маклеод.
– Мне не стыдно признаться в этом. Нет, лучше готовиться к будущему, чем оплакивать прошлое.
– Ты правда считаешь, что ваше будущее связано с Англией? Странная точка зрения для шотландца.
– Однако совершенно практичная. Разве я не говорил, что я – очень практичный человек? Наша единственная надежда – торговля с Англией. – Алисдер предпочел бы иметь в партнерах любую другую страну, однако это было невозможно не только в силу географических причин, но и потому, что английские торговые суда уже стояли у берегов Шотландии, ожидая, что торговля вот-вот начнется.
Алисдер не стал говорить жене, что никогда не сможет забыть Каллоденскую битву, потерю друзей и семьи. Однако эти воспоминания – помеха на пути к будущему. Они мешают ему так же, как воспоминания Джудит, которые не дают ей спать по ночам, вызывая кошмары.
– Теперь понимаю, почему ты так стремился закупить овец у отца. Он тоже очень верит в свободное предпринимательство, – сказала Джудит. – Для него абсолютно все является товаром. Даже дочери хороши настолько, насколько на них будет спрос на рынке.
