на заметку нарушение дисциплины – покидать команду мы должны, как предписано контрактом. Счастливая Маринка! Сейчас на земле, где нету этих ужасных волн, солёной воды и зелёных лиц сослуживцев. От морской болезни возникал странный эффект – если полоскало одного, то, тут же, ему помогала вся команда, и рвота казалась бесконечной, до тех пор, пока у организма не осталось сил, а в желудках – ни капли пищи. Мы, уже не ходили, не могли даже ползать. И почему мне бог не дал таланта перемещения, как у Маринки? Я потерял сознание, и открыл глаза, когда корабль подходил к берегу. Какая благодать! Шторма нет, через иллюминаторы светит солнце, один из матросов, занимающийся уборкой, возле нашей каюты, насвистывает весёлую французскую песенку. Мне не верится, неужели это конец пути, мы дома, мы в Италии.
В Бриндизи меня никто не встречал, катер стоял недалеко от берега, значит никого в доме не было. Я достал пульт из привычного места, и через пятнадцать минут сидел на диване в прихожей. Пустынно в доме, тоскливо. Нет ни жены, ни сына. Я терялся в догадках, что могло случиться, проверил ноутбук, обшарил все столы в поисках записки. Бесполезно. Семья пропала. Я «сел» на телефон, набирая номера больниц и моргов – везде был отбой, никто ничего не знал. Мои глаза застыли при виде обувной тумбочки, в которой красовалась расшитая цветными лентами обувь, похожая на детские мокасины.
– Марина!
Внезапная догадка пронзила мой мозг. Воздух в зале начал концентрироваться, запахло озоном, всё помещение наполнилось мелкими молниями, всё, как при появлении Марины из своих путешествий во времени. Сердце у меня застучало сильнее, в предчувствии, что скоро я увижу сына, и воссоединюсь со своей семьёй. Но, вместо этого, в середине зала, появилось три существа. Я успел просканировать их. Нет, они не были роботами, но и людьми я не мог их назвать.
– Не гадай, читающий мысли! Мы судебные исполнители, прибыли для того, чтобы огласить и исполнить приговор суда.
Блин! Целая расстрельная команда. Я не помню, чтобы что-то нарушал и привлекался к суду. И эти исполнители кого-то мне напоминают! Я мельком посмотрел в висящее зеркало – да это же я, три я, только одетых в странные блестящие комбинезоны, как русалки, блин! Исполнители прокрутили видеозапись, это было голографическое изображение зала суда, возникшее прямо в воздухе. Я узнал подводные гроты людей-ящеров, до меня дошло, откуда прибыли незваные гости.
Прокурор зачитывал обвинение осуждённым, только на наших местах были куклы, слепленные по нашему подобию. Приговор был индивидуальным, для каждого члена нашей команды. Суд признал нас виновными: в несанкционированном шпионаже в государстве Гронгов, в порче общественного имущества, в попытке скрыть правду, неискренне отвечая на вопросы и последнее – в побеге с места преступления. Учитывая то, что меня заставили принудительно выполнять команды, в качестве вещественного доказательства суду были предъявлены: устав ордена инквизиции, и подписанный мной контракт, а также то, что меня выкрали из моего времени, насильственно заставили забыть всё, что было. Я действительно, не помнил лица своего отца и матери, не помнил никого из своих близких, да что тут говорить, я даже имени своего не помнил. В зале звучал приговор для меня:
– Человек, по имени Венедикт, должен быть возвращён, в то место откуда его выкрали, с наименьшей погрешностью проникновения по времени, без права перемещения в будущее, на десять лет.
Я дослушал приговор суда, до конца. Он показался мне не очень жестоким, мы, всей командой считали, что ящеры нас убьют, утопят у входа в своё государство. Так, значит, я по приговору не смогу увидеть своего сына десять лет, если, вообще, когда-нибудь увижу сына. Раньше я перемещался во времени, только, с помощью Марины. Я, почему-то верил своим двойникам, и готов был к худшему, чем перемещение в родную деревню.
Глава 19
Нас содержали в катакомбах под Кёнигсбергской крепостью. В закрытых сырых комнатах, по шесть человек. Меня называли Венед – последний из прусских аборигенов. Ещё был Чех, не имеющий никакого отношения к Чехии, остальные по именам: Мирек, Любек, Догман-оглу и Ванька. Последний был из русов, он непрестанно ругался при виде наших надзирателей. Все мы были шпионами разных армий, врагами германской нации. Я понимал всех, но меня не понимал никто, даже Ванька, который непонятно, как здесь очутился. Ванька врал, он не был русским, скорее – саам или тунгус. Мирек с Любеком из одного села, жили на границе Словении с Австрией, они могли общаться с конвоирами, Чех был литовец из Польши, врождённый хуторянин, он и в неволе был нелюдим. Самым загадочным персонажем из нас был Догман-оглу – турок, в катакомбы он попал после крушения его корабля. Догман-оглу был купцом, ему, просто, повезло остаться живым, чтобы до конца жизни провести время в немецкой тюрьме. Он, по шесть раз молился за день, и просил Аллаха одного, чтобы он дал своему рабу умереть дома, в окружении своих жён и детей. Мусульманина на допрос водили чаще, чем нас. За него хотели потребовать выкуп, а самого арестованного, планировалось перевести в Берлин. У турка было имя, но все предпочитали к нему обращаться по фамилии. У каждого из нас была своя история появления в этих катакомбах, и каждый старался держать её при себе, надеясь на оправдательный приговор суда. Не знаю, как остальные, но меня доставил армейский патруль, абсолютно голого из расположения сестёр милосердия, не знаю, что я делал в женском монастыре в пять часов утра. Наверное, шпионил за этими милыми созданиями, надеясь выведать у них страшную государственную тайну. Меня, так и притащили под землю – с двумя синяками на голове, одетым в обрывки мешка из-под угля. Конвоиры заставили меня помыться, и кое-что нашли мне из одежды. Турок, уже сидел здесь – в этой келье, когда меня привели. Потом появились остальные, самым последним вбросили в помещение Ваньку. Тому досталось крепко, его забыли развязать. Ванька, что-то пытался объяснить, но его никто не мог понять, а у немцев так принято – всё непонятное считать русским. Так Ваньку и внесли в тюремный реестр, как русского дебошира. Я подсмотрел его «биографию», тайком просканировав мозг, Ванька, действительно был из малых финских народов, его поймали разведчики, когда он ловил рыбу с лодки, время от времени, прилаживаясь к бутыли. Солдаты вытащили его из воды, вместе с лодкой. Ванька уже был хорош, он протянул бутыль командиру и громко, назвал его «швайне», Ванька так и не понял за что его побили,
