глядя на мать своими ясными чистыми глазами, заменивший ей, теперь, небо.
– Спасибо, Ваня…, – попыталась дотронуться до сына рукой Анна, но нечаянно задела цветы, и те синими брызгами посыпались на пол.
– Я сейчас, мамка, сейчас! – взволнованно крикнул мальчик, словно почувствовав недобрый знак. Он упал на колени, его маленькие пальцы начали торопливо подбирать упавшие васильки, будто и впрямь, от этого зависело что-то очень важное.
– Вот, видишь, все уже хорошо…, – успокаивая больше самого себя, протянул ей сынишка букет.
– Какой же ты славный, Ванюша, – тихо вымолвила Анна и прижала руку сына с зажатыми цветами к сердцу.
– Родная, ты только поправляйся. Хочешь, я тебе молока принесу? Доктор говорит, тебе полезно, – хотел было выпорхнуть Ванька из ее слабых объятий, но мать его удержала.
– Погоди, сынок, – ослабевшим голосом попросила она, – Мне надо сказать тебе что-то важное…
– Я слушаю тебя, – замер мальчик, как вкопанный и осветил своим голубым взглядом мрак в душе больной матери, которая подыскивала нужные слова, – Ну, что же ты молчишь, мама!? – не выдержал Ванька.
– Ванюша… Ваня…, – сильнее сжала она его руку, – Ты ведь знаешь, как я тебя люблю…
Мальчик, было, хотел крикнуть: «Я тоже тебя!», но не посмел перебивать, видя, как трудно даются матери слова.
– Но…, – пытаясь подготовить сына к предстоящей разлуке, выдавила из себя Анна, – Скоро, сынок, нам придется расстаться…
– Тебя снова увезут в больницу? – наивно спросил Ванька.
– Нет…, – покачала грустно головой мать, – Я уйду далеко, далеко, – Анна сглотнула немую слезу, – Насовсем…, – глаза Ваньки расширились от страха, – Сначала тебе будет скучно, сынок, но скоро ты привыкнешь, ведь душа моя все равно останется здесь, рядом с тобою…
– Уйдешь – это значит, умрешь? – запинаясь, спросил напуганный Ванька. И, хотя из-за слез он не видел лица матери, Ванька чувствовал, что она тоже плачет, – Я не хочу, не хочу, чтобы ты умирала! – закричал, громко рыдая, мальчик, и бросился на грудь к Анне, – Не хочу…
Василий с болезнью жены спился окончательно. Неухоженный, опустившийся, он садился вечерами рядом с постелью Анны, заполняя комнату перегаром, от чего та начинала подолгу и мучительно кашлять.
Надеясь, что сегодня он пройдет мимо, женщина прикрыла глаза, притворившись спящей. Однако Василий, вытирая пропитанной мазутом рукой бегущие, казалось, такие же грязные слезы, прогремел табуретом, и неприятно высморкавшись в кулак, проговорил невнятно:
– Анька, почто же все случилось так? – не переставая жаловаться на судьбу, ухватился он за лохматую, давно нечесаную голову, – Ведь любил же я тебя, дурочка, понимаешь, любил! – как всегда в моменты отчаяния, уронил он ее между колен.
Анна ничего не ответила ему.
Всхлипывая, он поднял к ней свое красное от слез и водки лицо.
– Что ж ты молчишь?! – вопрошая пьяным голосом, прогнусавил он, – Все-таки решила бросить меня одного? Надоел, знать, я тебе…, – Васька поднял свою медвежью ладонь, грубо и как-то неумело, погладил бледную щеку жены. Появившийся в дверях Ванька, увидев занесенную над Анной отцовскую руку, понял все по-другому.
Задыхаясь от ненависти к Василию, он подскочил к материнской постели.
– Не тронь ее! Не тронь мою мамку!
Мужчина, как котенка, отшвырнул мальчика в сторону.
– Цыц, гаденыш! Это ты, ты во всем виноват! – мутным взглядом уставился он на ребенка.
Дрожащий Ванька выскочил в сенцы.
– Вася! – закричала Анна и вскочила в кровати, боясь, что злые слова сорвутся с пьяного языка мужа, – Я умоляю…, – шепотом закончила она и упала без сил назад.
Василий сник и замолчал. Он встал, махнул рукой, и ничего не говоря, покачиваясь, вышел из комнаты.
В дверях снова показался Ванька. В руках у него был зажата здоровенная финка.
– Мамка! – кинулся он к Анне, – Я убью его, убью…
– Тише, тише, сынок…, – взяла она в ладони его вихрастую голову и начала осыпать слабыми, едва уловимыми поцелуями.
Слабенькие пальчики мальчика разжались. Нож упал на пол. Ванька зарыдал.
– Ванечка, родной мой, успокойся… Не плачь, не надо…
В этот день с утра пошел дождь. Его капли блестели на спелых, будто рубины, светящихся вишнях. Прислонившись к оконному стеклу, они неотрывно глядели на Анну, как глаза любопытных детей. Между тем, когда плоды в садах наливались соком, ей становилось с каждым таким днем все хуже.
– Ваня, сынок…, – позвала она мальчика.
Ванька стремглав подбежал к кровати матери.
– Ты что-то хочешь, мамочка?
– Сорви мне, детка, – женщине было тяжело говорить, она останавливалась почти после каждого сказанного слова, – … Ягод… уж больно красивые висят…
– Я сейчас же! – крикнул мальчишка и побежал, чуть не сбив с ног Дарью, которая тоже подошла к Анне. Непослушная слезинка выкатилась на ее впалую щеку.
– Не плачьте, мама, – еле слышно сказала Анна, – Ваньку, главное, берегите…, – и, сраженная усталостью, прикрыла глаза. – Сама-то я, вот, не сумела…, – виновато договорила она.
– Что ты, Аннушка, – тоскливо пропела старуха. – Глядишь осенью, и вставать начнешь.
Анна улыбнулась невесело.
– Нет, мама… Осенью в гости ко мне ходить будете за реку.
Бабка догадалась: за рекой было сельское кладбище.
– Да, что ты, милая! – заплакала Дарья в открытую, – Не бросай уж нас, горемычных…
Женщина зашевелилась, тяжело вздохнула, Дарья кинулась поправлять ей подушки.
– Воздуха не хватает будто, – тихо сказала она.
– Я сейчас окошко распахну! – неуклюже засуетилась старуха.
Анна услышала, как зашуршали вишневые ветки по раскрытой раме, и тут же свежий ветер, наполненный влагою, ворвался в комнату.
Женщина облизала сухие губы, и свекровь, поймав ее тусклый взгляд, спросила:
– Может тебе чего принести, милая? Может, водички свеженькой?
– Ваня…, – едва различила бабка.
Сердце у старухи почуяло недоброе. Торопливо волоча свои больные ноги, Дарья на ходу крикнула:
– Прости меня, Анна… Прости старую, что помешала уехать тебе с учителем…, – и, упав на колени перед кроватью невестки, отчаянно зарыдала.
– Не виноваты вы передо мною ни в чем, – нашла в себе силы успокоить ее душу Анна, – Это я загубила жизнь вашему сыну…
Свекровь хотела было возразить, но женщина, с трудом произнося слова, повторила:
– Сынок…. Прозовите его…
– Ванька! – закричала что есть духу старуха, – Мамка зовет!
Мальчик запрыгнул прямо через окно, в руках его была кружка полная темных спелых ягод.
– Подойди скорее! – волнуясь, велела бабка.
Ванька подбежал к постели. Восковое лицо матери угасало, она лежала, прикрыв глаза.
– Мамка! – осторожно дотронулся он до ее плеча, – Я принес тебе ягод, – мальчик взял ее вялые руки, – Вот, держи…
Веки Анны медленно приоткрылись. Она увидела его в последний раз, не родного, но самого дорогого человека, улыбнулась на прощание, и слезы покатились по ее серому, съеденному болезнью лицу.
Ванька, не понимая, что мать умирает, начал сыпать ягоды в ее слабо
