— Хоть на этот раз, Малькольм, вы говорите правду?
— А иначе зачем бы я повез вас в Томинтул? Кстати, я просил Бойланда не говорить обо мне ни одной душе — и какую же кучу неприятностей с полицией это навлекло на мою голову!
— Как вы узнали, что я еду на этом поезде?
— Разве я не обещал вам, что мы еще увидимся, детка!
Тут Патриция снова расплакалась, а Малькольму, естественно, пришлось обнять ее покрепче и успокоить.
Начальник поезда Дональд Стивенс мирно дремал и грезил о том, что его жена Мод приготовит на ужин. Но эти гастрономические мечты грубо нарушил контролер Джонсон. Джонсон был новичком, а Стивенс недолюбливал молодых людей, в которых чувствовал потенциальных конкурентов. На сей раз контролер выглядел совершенно ошарашенным.
— Мистер Стивенс! Мистер Стивенс!
— В чем дело? Что стряслось? Пожар?
— Нет, шотландец.
— Хоть я и не особенно доверяю этим горцам, мистер Джонсон, но все же не понимаю, почему присутствие одного из них заставляет вас опасаться аварии?
— Но… мистер Стивенс, дело в том, что он устроил скандал!
— Скандал?
— Ну да, сидит, нежно обнявшись с дамой, и играет на волынке. Пассажиры давятся в коридоре, чтобы взглянуть на это зрелище… и к тому же, в нарушение порядка, их набилось в купе двенадцать человек!
— А что он играет, этот ваш шотландец, мистер Джонсон?
— Кажется, «Дорни Ферри».
— И не фальшивит?
— По–моему, нет.
— Тогда оставьте его в покое, мистер Джонсон. Да и меня заодно, а?
Ален Паж
В тенетах смерти
Глава 1
Жорж Анри Кост не спеша сел за стол и вздохнул. В приятном тепле кабинета робкое февральское солнце, просачивающееся сквозь широкое окно, обманчиво говорило о весне.
Но Кост не был чувствителен к смене времен года. Он был так захвачен повседневной борьбой, что не мог представить себя на пенсии.
Он был одним из тех, чья профессия заключается в том, чтобы быть посвященным в секреты богов и в использовании их в интересах своей страны.
Никогда нельзя было понять, о чем он думал. Ему самому порой казалось, что он опережает время, и это его немного беспокоило.
Он выполнял деликатные и особые функции, и от его решений зависела жизнь многих людей.
Внешне Кост был импозантным и рафинированным. Он отдавал предпочтение английским тканям, шелковым галстукам и лаванде, был ценителем утонченных вещей, классической музыки и редких книг.
Своим вечно затуманенным взглядом он напоминал огромного изворотливого кота, одержимого одной проблемой: как поймать мышь.
Но мыши Коста умели защищаться, и иногда, чтобы сбить его с толку, сами принимали облик кота.
Об этом и размышлял Кост сегодня утром, перечитывая рапорт, касающийся одного из его агентов.
Агента звали Максимом Каланом, и он входил в число самых крутых агентов Центра по сбору экономических и географических сведений. Эта Служба подчинялась непосредственно Президенту Совета и получала средства из не менее секретного бюджета.
Кост вздохнул и закурил английскую сигарету. Случай Максима Калана чреват досадными последствиями. Рассекреченный агент может принести больше вреда, чем пользы. Кост должен решить, могла ли быть еще какая–нибудь польза от Калана и как лучше использовать положение, в котором тот оказался. Максим Калан в руках злонамеренных лиц мог быть очень опасен.
Кост перечитал лаконичный рапорт.
«Последняя миссия Максима Калана в Формоз, несмотря на общий положительный результат, вынудила его разоблачить себя.
Несмотря на то что Максим Калан считается специалистом по разведке ископаемых, слишком многим людям известны сегодня его настоящие функции. Обнаруженные в Формозе факты не являются исключением: нечто подобное наблюдалось и во время его предыдущих миссий на Среднем Востоке, в том числе в Сирии и Эфиопии.
Позволю себе обратить Ваше внимание на реальную опасность, сложившуюся в результате данного положения. Этот агент, специализирующийся по Ближнему и Дальнему Востоку, уже в течение некоторого времени рассекречен на большей части Европы, что значительно сужает поле его деятельности.
Принимая во внимание тот факт, что Максим Калан располагает обширными сведениями, касающимися Службы и ее деятельности, было бы катастрофой, если бы эти сведения попали в руки противников.
Вероятность этого подтверждается некоторыми новыми фактами: Максим Калан не только рассекречен, но тщательный анализ его последних рапортов позволил выявить некоторую небрежность в его деятельности. Остается выяснить, что за этим кроется, повышенная самоуверенность или усталость.
В любом случае, за последнее время Максим Калан совершил достаточное количество промахов и только благодаря чистой случайности сумел уйти от крупных неприятностей.
Остается решить, может ли Максим Калан без риска для дела продолжать выполнять свои функции».
На этот вопрос должен был ответить Жорж Анри Кост. Калан был одним из тех старых агентов, которым опыт заменил специальную подготовку. Значит ли это, что Калан сдал?
Сила Службы Коста заключалась в отсутствии какого–либо политического или военного принуждения. Его люди были надежными, несгибаемыми, свободными стрелками разведки, которым поручались совершенно особые миссии, включая и те, при выполнении которых провалились агенты Второй Канцелярии.
Если добавить к этому тот факт, что число сотрудников Коста было ограниченным, то он не мог допускать у себя никакого послабления.
Кост откинулся назад, погрузившись в созерцание потолка. Он курил уже четвертую сигарету, а ответа на вопрос у него все еще не было. Он мог выбирать между несколькими возможностями. Отправить Калана на преждевременную пенсию, что. впрочем, не исключало опасности, а быть может, еще больше усиливало ее. Назначить его на недавно созданную для формирования постоянных сотрудников должность инспектора по подготовке кадров. Но Калану было только тридцать пять лет… А у Коста были проблемы с пополнением кадров…
На восьмой сигарете Кост нашел решение: Максим Калан должен исчезнуть.
Глава 2
Максим Калан, глядя на сидящую на диване и улыбающуюся ему молодую женщину, поднял рюмку. Он хотел понять, что скрывала ее кажущаяся открытой и в то же время такая странная улыбка.
— За нас, Кристина, — сказал он.
Женщина прищурила глаза и отпила глоток коктейля. Ей нравился Калан, его гибкий и сильный силуэт, дикий блеск его глаз.
— За нас, Максим.
На ней была широкая юбка из плотной ткани цвета опавших листьев. Бежевая блузка подчеркивала крепкую грудь.
— Вы действительно не хотите выходить из дома?
— спросил он.
— Сядьте рядом со мной, Максим. Чем вас не устраивает интимный вечер в моей компании?
Калан поставил рюмку. Ему нравился голос этой женщины, ее неприступный вид, опровергаемый теплотой ее взгляда. В какую игру она играла? Он знал ее только десять дней, но уже почти полностью находился в плену своих чувств. Ему даже не хотелось с ними бороться. Было страшно любопытно, как далеко она зайдет, но особенно занимало его то, как далеко зайдет он.
Максим Калан был соблазнен и сбит с толку.
Он любил утонченную атмосферу квартиры Кристины, ее спокойную нежность и безукоризненный вкус в выборе мельчайших предметов. Здесь жизнь шла не спеша, вне времени.
Он присел, однако, на довольно почтительном расстоянии от молодой женщины.
Она улыбнулась ему:
— Можно подумать, что вы боитесь меня, Максим?
— Вы находите? — спросил он, полузакрыв глаза.
Она придвинулась к нему.
— Я не играю в вашу игру, Кристина.
Она удивленно взглянула на него. Он не так прост…
— Что вы хотите этим сказать?
Он не ответил. Он прекрасно знал, что произойдет, если он попадет в ловушку этих зеленых, таких же глубоких и таинственных, как океан, глаз.
Он обхватит ее гибкую талию, она прильнет к нему с пылкими поцелуями и вздохами «Максим» и… Это она умела делать хорошо. Он будет ласкать ее плечо, а когда рука его соскользнет на ее грудь, она неожиданно станет холодной и отстраненной и решительно, что она тоже хорошо умела делать, скажет:
— Нет, Максим.
Он подскочил и грустно улыбнулся, обнаружив, что не только представил себе эту сцену. Кристина поправляла свою блузку, глядя на Калана своими лучезарными глазами.
— Я никогда не пойму вас, Кристина, клянусь, — сказал он.
— Не клянитесь, дорогой, — мягко сказала она. — Это оттого, что я вас люблю.
— Именно поэтому…
Он поморщился, заранее зная, что она ему скажет. Затем встал, взял рюмку и задумчиво взглянул на Кристину. Он желал эту женщину, но с тревогой осознавал, что его желание идет дальше простого физического чувства. Он осознавал также, что это был результат ловкой игры молодой женщины.
