Вот и сейчас Шмунс непрерывно ворчал. Он был жутко недоволен, что их послали за старым Мергом – гробовщиком города мастеров. На него поступила жалоба от родственников покойного кузнеца – дескать, гробовщик не выдает тело. Вестовым Мерг не показывался, и в конце концов начальник стражи отправил пару своих людей разобраться со склочным стариком. Этими людьми оказались, разумеется, Глум и Шмунс, два самых бесполезных стражника Вегата. И теперь Шмунс, что терпеть не мог вечернего патрулирования, исходил желчью.
Ростом он был не больше подростка, и голова его едва доходила дородному Глуму до груди. Выглядел Шмунс преотвратно – длинный нос веретеном, вечно небритое лицо и нестриженые волосы. Из-под сальных вихров выглядывали огромные уши, что тоже поросли одинокими длинными волосками. Шмунс напоминал гнома из сказок – вредного, жадного, ворчливого и трусливого гнома. Как он попал в стражу – никто не знал, это забылось за давностью лет. Но оставался он в ней только потому, что на него было удобно сваливать проступки всех остальных стражников. Спрос с карлика невелик. Шмунс являлся официальным козлом отпущения городской стражи и ничуть тому не противился – другой работы в Вегате для него не было.
Когда впереди показался дом гробовщика, стоявший чуть в стороне от других домов, на город уже опустились вечерние тени. Глум зябко поежился – он никак не мог забыть ту злосчастную ночь, когда им повстречался охотник на вампиров, только что упокоивший двоих упырей. Напарникам пришлось их осмотреть, чтобы удостовериться в том, что охотник не лжет. Зрелище оказалось таким мерзким, что у капрала пропал аппетит на целые сутки. И сейчас, когда город погружался в сумерки, ему стало не по себе. Шмунс все бранился, перебирая и стражу, и патруль, и городского главу, и гробовщика, и весь город в целом.
На стук в дверь никто не отозвался. В доме было темно и тихо – похоже, гробовщик лег спать. Глум сердито пнул дверь, и хилые петли не выдержали натиска дородного стража: дверь с треском вывернулась из косяка и рухнула на пол.
Шмунс опасливо заглянул в темную прихожую и сморщил длинный нос – запах бальзама для покойников давно пропитал жилище гробовщика насквозь.
– Эй, – позвал он. – Есть тут кто?
Глум отодвинул его в сторону и решительно шагнул вперед. Он намеревался вытряхнуть старикашку из постели, взять за шкирку и оттащить к начальнику стражи. И как можно быстрее, потому что Клави, хозяйка кабака, где капрал обычно ужинал, не станет держать котлы на огне всю ночь.
Шмунс бесшумно скользнул следом, старясь не шуметь – он пытался приметить, где что плохо лежит и за что на блошином рынке можно будет выручить пару медяков.
В доме стояла мертвая тишина, ее нарушало лишь грозное сопение капрала, пробиравшегося между стоек с подозрительными инструментами, больше напоминавшими кузнечные, чем медицинские.
Наконец напарники вышли в большую комнату. Посреди нее стоял длинный стол, обитый жестью. В углу темнел провал – вход в подпол. Глум решительно направился к столу, надеясь разыскать на нем свечу или фонарь, а Шмунс заинтересовался склянками, расставленными на стеллажах у стены – ему показалось, что там есть чем поживиться. Это его и спасло.
Темная фигура беззвучно бросилась на них из темноты, как дикий кот. Капрал успел обернуться, но сильный удар отбросил его на стол. Глум перевалился через него и рухнул на пол. Темная фигура метнулась было к нему, но Шмунс взвизгнул, и тень обернулась к карлику. Вытянула когтистые руки, попыталась ухватить... Стражник снова взвизгнул и бросился к двери, но не успел – костлявая рука ухватила его за шиворот и оторвала от земли.
– Упырь! – завизжал Шмунс. – Упырь!
Глум оперся о столешницу, поднялся на ноги и замер – он увидел то, что боялся увидеть больше всего на свете: отвратительное серое лицо, костлявые руки с длинными когтями и длинные клыки, сверкавшие в темноте. Неупокоенный вампир. Кровосос поднял Шмунса, как котенка, поднес к пасти и попытался укусить. Но маленький стражник брыкался, изворачивался, вертелся юлой, и упырь никак не мог вонзить в него клыки. Со стороны это походило на ребяческую забаву – словно вампир пытался укусить яблоко, висевшее на веревке. Вот только забавой это никак нельзя было назвать.
Глум забыл про меч, висевший у пояса, и зашарил руками по столу. Ему в ладонь легло что-то тяжелое и ухватистое, и капрал прыгнул вперед, не успев даже подумать о том, что делает.
Тяжелый медный пестик алхимика, невесть как оказавшийся на столе гробовщика, обрушился на голову вампира, увлеченного Шмунсом, и разнес ее вдребезги, как гнилую тыкву. Обезглавленный вампир взмахнул руками, и стражник влетел спиной в стеллаж со склянками. Тело кровососа рухнуло как подкошенное и задергалось на полу. Глум, стоявший над ним с пестиком в руке, с ужасом смотрел, как длинные когти оставляют глубокие царапины на досках. Он вскинул свое медное оружие, чтобы нанести еще один удар, но его не понадобилось – упырь вздрогнул последний раз и затих. И только тогда капрал взглянул на напарника.
Шмунс стоял на карачках посреди осколков и таращился на упокоенного вампира. Заметив, что Глум обратил на него внимание, он зашевелил губами, попытался что-то сказать, но только икнул.
– Цел? – спросил капрал.
Шмунс кивнул и нервно облизал губы.
– Упырь, – сказал он. – Самый настоящий упырь. Глум!
– Что? – отозвался тот, разглядывая пестик, заляпанный ошметками головы вампира, и медленно зеленея.
– Ты же упыря убил!
– Ну.
– За него наверно денег дадут!
Глум страдальчески глянул на маленького стражника. Его взгляд говорил, что плевать он хотел на деньги, потому что теперь лишился аппетита на год вперед.
Из темной дыры, что вела в подпол, раздался странный шорох. А потом – тихое поскребывание, словно мышь пыталась выбраться из ящика. Напарники разом повернулись к темному провалу. Глум вздрогнул и отступил. А глаза Шмунса вспыхнули жадным огнем.
– Еще один, – восторженно прошептал он.
Капрал, чувствуя, как его пробирает дрожь, с ужасом глянул на напарника. Тот повернул к нему длинный нос.
– А правда, что за одного упыря городской глава дает пять золотых? – спросил Шмунс.
– Ага, – выдавил потрясенный Глум.
Шмунс выхватил из его руки медный пестик и на полусогнутых ногах метнулся к черному провалу. Со стороны он казался огромной крысой, вооруженной боевой палицей. Глум успел только сдавленно охнуть, когда напарник нырнул в подвал, и зажать рот ладонью.
Из подпола раздал визг, следом вой, а потом глухие удары, словно барабанщик помешался и бил в бочонок с пивом. Глум вспомнил наконец про меч на поясе, положил руку на рукоять, обвитую проволокой, и шагнул вперед, стараясь не обращать внимания на слабость в коленях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
