Читаем без скачивания Спираль - Андрей Лазарчук

Саблезубая лиса-хаки — зверь редкий, умный, коварный, опасный. Подкрадывается для невооружённого уха бесшумно, атакует только сзади и только наверняка, убивает мгновенно; клыки её, если быть точным, не сабли, а стилеты, прокалывающие и кевлар, и мелкоячеистую стальную сетку, которую широко используют для защиты от зубов и когтей разных тварей. В этом смысле хаки страшнее всех псов Зоны и даже некрупных кабанчиков — те никогда не налетают исподтишка, и обычная лёгкая броня, как правило, способна защитить жертву — хотя бы на то время, пока не повалят и не нащупают слабые места типа сочленений. И, наконец, лучше хаки маскируется только кровосос — но он производит столько шума, что при должной тренировке в него можно попасть и в темноте…

Юра выстрелил почти наугад: по легчайшему мельтешению, по ряби травы — и только в миг, когда картечь разорвала шкуру и переломала тело зверя, увидел его самого: здоровенного самца, припавшего к земле перед прыжком. Тут же второе тело, совсем невидимое, отпрянуло, ломая тонкие ветви кустов и срывая листву. Юра выстрелил вдогон, но скорее всего промахнулся. Несколько автоматов немедленно превратили там всё в крошево… Юра поднял руку, призывая к тишине; подождал, чтобы его поняли; но казалось, что гильзы ещё звенят, вылетая, и шипят раскалённые стволы в струях несуществующего дождя. Наконец он разрешил себе подойти к убитому зверю. Присесть. Шумопеленгатор давал ровный шум со всех сторон — второй зверь или был убит, или шмыгнул в нору, или удрал далеко. Юра достал нож, примкнул ножны так, чтобы получились кусачки, и, расшатав, вытащил оба «стилета». Это был честный и нехилый заработок — почти тысяча рублей, а то и больше. Потом вырезал кусок шкуры, завернул стилеты в шкуру, сунул всё в боковой карман штанов. Ещё раз прислушался. Немцы переминались с ноги на ногу, но и только. Вставая, услышал тонкий, на грани ультразвука, писк. Раздвигалась трава, что-то сухое ломалось. На него шёл лисёнок-подросток, топорща тоненькие, как зазубренные шила, клычки, с холодной ненавистью в прищуренных глазках. Юра снёс его картечью, повернулся и пошёл к своим. Подходя, сделал знак: «тихо». И — «вперёд».

Сумерки свалились раньше, чем Юра (да и не только он, а и зубры Зоны в лице Паши-Гуся, Насти и её мужа) предполагал; похоже, шуточки со временем продолжались: то день был бесконечный, а теперь — с гулькин обрез. Хорошо хоть, что обозначенный в качестве возможного убежища пост ГАИ находился почти рядом…

Поставили его, Юра узнал, незадолго до последнего расширения Зоны; КПП тогда находился сразу за деревушкой Углы, так что, возможно, какое-то движение тут и приходилось регулировать; но всё равно странно. Выглядел он вообще сюрреалистически для этих лесных дорог: довольно вместительный и длинный «карман», отходящий от узкой, в две плиты, военной бетонки и отделённый от неё газоном; само здание — наверное, кирпичное, но по обычаю страны выкрашенное какой-то светлой масляной краской и здорово пощерблённое пулями; высокий бетонный «стакан» с выбитыми, к сожалению, стёклами и тоже со следами пуль и осколков.

— Стоять, — скомандовал Юра. — Паша, подойди. — И, когда тот подошёл: — Возьми с собой одного немца и аккуратненько проверь здание. Очень аккуратненько. Мы тебя прикроем. Давайте без света, в ПНВ.

— Слишком светло для ПНВ.

— В доме уже нормально будет.

Через несколько минут Паша из окна второго этажа показал: чисто.

Они просто не заметили вход в подвал. Вернее, заметили, но не проверили. Крышка и крышка, закрыта и закрыта…

22

Окна первого этажа изнутри до половины были заложены кирпичами на цементном растворе, а выше свободно висели толстые железные листы, все в бугорках: снаружи в здание много и охотно стреляли чем-то не слишком бронебойным. Внутри не было ни одного предмета мебели, за исключением привинченных к стене металлических шкафов, но не оружейных или сейфовых, а как будто бы для одежды. В центре комнаты было сооружено что-то вроде очага из кирпичей и круглой неровно обрезанной железяки — вероятно, крышки от бочки. Над очагом была зарешеченная дыра в потолке, ведущая на второй этаж. Что забавно, в сортире из крана тонкой струйкой текла вода, и один из унитазов работал. На стене чёрной краской кто-то изобразил кулак, отрывающий мужские сморщенные гениталии, стрелу, указывающую на унитаз, и надпись: «Помногу не срать, суки!»

Паша перевёл написанное на немецкий. Аудитория восприняла с пониманием.

Пока ещё не стемнело. Юра организовал стремительную вылазку за сушняком. Приволокли четыре дрына толщиной в руку. По идее, этого должно было хватить до утра. Оставив немцев разделывать дрова, он с Пашей поднялся наверх.

— Не нравится мне, что так тихо, — сказал Паша.

— Ну… — Юра пожал плечами. — Конечно, странно. Но если так продержится до конца…

— Смотри, — сказал Паша, показывая куда-то мимо Юры.

Юра оглянулся и долго ничего не мог понять. Потом до него дошло.

Отсюда, со второго этажа, открывался прямой вид на Углы. Во всяком случае, ничего, кроме Углов, там быть не могло. Видны были несколько домиков, кусок какой-то хозяйственной постройки, стоящие просто в чистом поле ворота… Сумерки уже почти перешли в ночь, но дома были видны ясно, словно их что-то подсвечивало, причём подсвечивало снизу, от земли. Но мало того: и некоторые окна светились тоже.

— Вот так и возникают сказки про радиацию, — пробормотал Юра.

— Мы здесь проходили, — сказал Паша. — Никакого свечения, всё дохлое. Пыль, волос…

— Выброс же был, — сказал Юра. — И этот… временной сдвиг.

— Вот именно, — сказал Паша.

Юра взял бинокль, разложил, включил. Бинокль бибикнул, сигнализируя, что подстроился к освещению. Юра поднёс его к глазам.

Сначала ему показалось, что дома стоят в воде. То, что было землёю, текло и переливалось. Слабый свет исходил от него, но и этого света хватало, чтобы видеть всё. Это…

— Ё-у… — протянул Юра.

— Что?

— Глянь. — Юра подал Гусю бинокль.

Скрестив руки на груди, он стоял и смотрел то на Гуся, то на посёлок, то снова на Гуся, напряжённо размышляя о чём-то, чего сам не понимал и внутренним своим слухом не слышал — как будто думал на зверином языке, самому ему казавшемся бормотанием.

Потом Юра взял себя в руки.

— Что ты видишь? — спросил он.

— Это — Нюрка, — глухо сказал Гусь.

— Кто?

— Аномалия такая. Сам до сих пор не видел, только описывали… Она, по идее, безвредная, ей, главное, под ноги не подворачиваться.

— Ну да, — хмыкнул Юра.

Он отобрал у Паши бинокль и снова приник к окулярам. Огромная мерцающая фигура, которой ближайший дом был по локоть, по-прежнему топталась без видимой цели, то становясь плотной, то почти пропадая; пыль, мелкие камешки, мусор, палые листья наполняли её и мерцали в ней, как искусственные снежинки в рождественских шариках-метелях. Только здесь был не шарик, а вполне человеческая фигура: тяжёлые слоноподобные ноги, отвисшая задница, складчатые бока, брюхо-фартук… Хорошо, что выше мерцающий свет почти не доставал; Юре почему-то казалось, что всё это уродливое тело выполнено в мельчайших подробностях и явно изваяно с натуры. А видеть эти подробности ему совсем не хотелось.

— Нюрка «навью икру» оставляет, — сказал Паша.

— Но искать мы её не будем, — сказал Юра.

— Почему? За неё хорошие бабки отваливают. Что, вольным оставлять? Их тут завтра будет как мух.

— Чтобы не задерживаться. Я, понимаешь, в прошлом пеший разведчик, у меня жопа — главный орган чувств…

— Понял, — сказал Паша. — Значит…

Что «значит», он договорить не успел.

Внизу ударили несколько торопливых частых выстрелов. Кто-то по-заячьи завопил на непонятном языке. Загремело железо… Гаркнул гауптман, и повисло молчание, перебиваемое каким-то тихим посвистом — будто пробило конденсатор.

Юра распростёрся на полу лицом к дымовой дыре. Сдвинулся чуть-чуть, чтобы видеть.

Увидел, но ничего не понял.

Один из немцев лежал головой в не растопленном ещё очаге — в позе зародыша, сунув одну руку в рот, а другую между колен. Остальные жались к стенам, выставив стволы и целясь, как показалось на первый взгляд, друг в друга. И только потом Юра увидел, как над очагом висит без всякой опоры автомат, быстро и нервно поворачиваясь из стороны в сторону — словно невидимый стрелок ещё не решил, в кого стрелять первым.

— Бюрер, — шёпотом сказал Паша-Гусь. Юра молча кивнул.

Бюрер. Значит, есть подземелье. Конечно, есть подземелье, раз пост обозначен как убежище. Бюрер. Может быть, не один. Бюрер. Что делать-то, блин?

Существо, способное, оставаясь невидимым, скрытым, отнять у тебя оружие и в тебя же выстрелить. Обычно прячутся в подвалах, туннелях и прочих подземных полостях…