Роберт частенько выхвалял «петушью яму», буйные нравы мичманской артели. Доктор же Ричардсон усматривал в обычаях «петушьих ям» лишь дикость и грубость, и ему очень хотелось убедить в этом мистера Худа. По сему поводу завязывались у них диспуты: Франклин в душе соглашался с Ричардсоном, но понимал и горячность Худа.
Так они сумерничали. Мутная синь скрадывала углы, обволакивая душу тоскливым холодом. Смолкали голоса. Никто не двигался, все словно дожидались чего-то.
Но вот Хепберн доставал трут и огниво, в два коротких удара высекал искру, и уже горела свеча, распространяя запах прогорклого сала.
При свечах пили чай, благо заварки было вдоволь, а потом лежа курили, благо еще был табак.
На дворе кто-то вздыхал, ухал, потом будто бы подходил к дому и возился за дверью, как приблудный пес.
Глава 7
Толсторожий мутит воду
Блейк был трезв, как пустая бутылка. Но, право, лучше б уж он был пьян. Видит бог, дело простое и ясное, а вот поди ж ты…
– Послушайте, мистер Бек, я ничего не имею против вас… – Начальник форта привалился к столу, оперев жирную щеку на руку. – Черт возьми, вы даже мне нравитесь, штурман. Ей-богу, нравитесь…
Бек нетерпеливо цыкнул языком:
– Я польщен, мистер Блейк, но…
– Э! Какие еще «но»? Вы человек молодой… Вам который? Двадцать шесть? Ну так слушайте, против вас я ничего не имею.
– Ваша настойчивость, мистер Блейк, внушает мне мысль, что вы имеете что-то против моих друзей. Ну что ж вы молчите?
Блейк угрюмо елозил пятерней по столу. И вдруг осклабился:
– Ошибаетесь, молодой человек.
– Очень хорошо. Итак, вы дадите нам… Муки сколько, мистер Блейк?
– Охо-хо-хо, вы опять за свое. Я ведь не играю в прятки, штурман. Продовольствия разве что воробья прокормить.
– Но индейцы утверждают…
– Индейцы! Что они знают, прохвосты? Я начальник, я знаю!
– Однако поймите… мистер Блейк! Ваши соотечественники терпят бедствие. Вы понимаете? Бед-ствие!
– Хорошо, штурман. Нет, нет, постойте, не надо благодарностей. Я не к тому… Слушайте, там, в Лондоне, адмиралтейство обо всем договаривается с Гудзоновской компанией. Верно? Ну, вот, вот… А форт Провиденс пока принадлежит другой компании. Северо-Западной! Вот так-то. И у меня нет никаких распоряжений, дорогой мой.
– Распоряжений? Но вы же не хуже меня знаете, что слияние обеих компаний решено. Стало быть…
– У меня нет распоряжений кормить экспедицию. Понятно?
– Мне только одно понятно… – Джордж стиснул кулаки. – Подл…
– Стоп! – окрысился Блейк. – Стоп, парень! Я не терплю оскорблений!
– А я не терплю подлецов!
Блейк словно обмяк.
– А теперь, – произнес он вяло, – теперь убирайтесь. И знайте: я, начальник форта Провиденс, сумел бы кое-чем снабдить вашу дурацкую экспедицию. Но вот не желаю. Я не желаю, я, Гарри Блейк! Понятно? А? Понятно?
Джордж хлопнул дверью.
– Пристрелю… пристрелю, – бормотал он, мотая головой и шагая куда глаза глядят.
Индеец Михель окликнул его у ворот форта. Бек вздрогнул:
– А… это ты…
– Михель все слышал, сэр. Надо туда – Атабаска, сэр.
Озеро Атабаска? Форт Чипевайан? Еще сотни миль? И наверняка не встретишь в пути «всадников на добрых сытых конях».
Бек сказал:
– Ты со мной?
– Михель не бросает в беде.
– А те двое? – сказал Бек.
– Михель спрашивал – они согласны.
Четверо – Бек, Михель и двое канадцев – ушли к озеру Атабаска. Быть может, там, в форту Чипевайан, им повезет.
За годы флотской службы Джордж изведал бискайские бури, натиски айсбергов. Он знал штормовые вахты, когда тебя колотит обо что попало, когда ты вымокнешь до нитки и продрогнешь до кишок. Слыхал он и горячий свист ядер, и яростный вой, когда корабли сваливаются в абордажной схватке. И штурман Джордж искренне полагал, что познал уж все, что может выпасть на долю настоящего мужчины. Но теперь, в походе от Большого Невольничьего озера к озеру Атабаска, Джордж понял, что он не знал еще очень и очень многого. Не знал, как от белого снега темнеет в глазах, как мороз гнет спину, словно горе, как голод подгибает колени; не знал, что такое подняться на ноги, когда с маху грохнешься на землю, споткнувшись о заметенный снегом валун, и какое надо терпение, чтобы на ветру из мерзлого хвороста сладить костерок! И еще не знал Джордж Бек, как сотрясает душу слабый запах человеческого жилья, как стучит сердце при виде чернеющих вдали хижин! Кто-то подхватил его под руку. Джордж не противился. Однако у него достало сил сказать:
– Надеюсь, тут уютно, как клопу в ковре?
Тут и впрямь жилось недурно. Служащие компании и окрестные индейцы отнюдь не голодали. Кое-чем можно было поживиться в этом форте Чипевайан. И спасибо ребятам – они согласились доставить провизию отряду Франклина. Спасибо!
Но вот что никуда уж не годилось: грузы, отправленные для экспедиции из Йорк-фактории, запропастились черт-то где. Может, они еще в Кумберлендхаузе, на реке Саскачеван? Тогда жди летом, не раньше. А ведь надо платить Акайчо. Впрочем, есть ли прок в пустых печалях? Франклин ждет, Франклин верит. И нечего мешкать, Джордж…
Возвращаясь, штурман не принял приглашения Блейка, не заглянул на огонек. Но сотню ружейных пуль в подарок принял. С паршивой овцы… Джордж передохнул дня два и уже собрался опять в дорогу, как вдруг объявился индейский вождь.
Что за притча? Индеец едва кивнул на радостное приветствие штурмана Бека.
– Нет, – хмуро сказал Акайчо, – он давно уж не был на Зимнем озере, охота не задалась, медведи задрали троих. А потом…
Акайчо помедлил и сказал, что он не желает возжаться с белыми, у которых хоть и нашито на куртках золото, но… Бек спросил растерянно:
– Что стряслось, великий вождь? Мы, посланцы Белого Отца, не сделали ничего дурного ни тебе, ни твоим людям, и мы заплатим сполна…
Бек долго убеждал Акайчо. Тот слушал недоверчиво, отвечал уклончиво. Так ни на чем и расстались.
А когда ушли из форта, когда метель закружила сухой и острый снег, лишь тогда ирокез сказал:
– Михель слышал, сэр: мордатый Гарри мутит воду. Мордатый Гарри твердит индейцам…
Один из носильщиков очутился рядом, Михель склонился к уху штурмана.
Глава 8
«Я клянусь, как воин…»
Матрос Хепберн водрузил его ночью. Утром англичане ахнули: майское дерево!
Перед хижиной на полянке высился шест, украшенный лоскутьями. Настоящее «майское дерево», разве что без цветов. Дедовский обычай: вкруг шеста с лентами заводи хоровод, отмечай праздник весны.
Май на дворе, май 1821 года. Десятый месяц изживал на зимовье отряд Джона Франклина. Скоро уж два года, как он вышел из Темзы, и это, право, было куда легче, чем войти в Коппермайн. До реки Коппермайн не так уж и далеко… Нет, не далеко. Но как добраться без Акайчо?
