Два часа спустя растрепанная и промокшая Бранди сидела на дальнем берегу ручья — единственном месте, где глубина позволяла ловить рыбу, — и сосредоточенно сравнивала результаты состязания.
— Ты поймал на две штуки меньше, — объявила она, положив на горку пойманной рыбы последнюю форель. — Поэтому я победила. — Она, торжествуя, обернулась к Квентину и отвела мокрые прядки волос за уши.
Квентин лежал на земле, опираясь на локти и вытянув ноги. Услышав заключение Бранди, он повернул к ней голову и ехидно усмехнулся:
— Да, ты победила. Потому что сжульничала.
Она вздернула подбородок:
— Я вовсе не жульничала. Просто искала более удобное место.
— И потому пересаживалась целых три раза?
Она подавила смешок:
— Меня сводило судорогой.
— Понятно. Какое удивительное совпадение, что, пересаживаясь все три раза, ты отпугивала рыбу, которая уже была почти у меня на крючке.
— Вы были не очень внимательны, милорд. Наверное, от недостатка практики.
— Скорее всего. — Квентин наблюдал из-под опущенных век, как Бранди поднялась с земли и склонилась над ручьем, чтобы выжать мокрые чулки. — Полагаю, ты уже выбрала свой приз?
— Конечно. — Бранди послала ему ослепительную улыбку, а потом подняла до колен промокшие юбки и принялась выжимать. — Я хочу, чтобы ты купил мне бриджи.
— Бриджи? — повторил он со смешком.
— Да. Даже несколько пар. — Она с досадой себя оглядела, понимая, что все ее усилия бесполезны. — Мне надоело, что к ногам вечно липнут мокрые юбки, что во время верховой прогулки я сижу не в седле, а на узле смятого муслина.
Квентин тут же позабыл о веселье, как зачарованный уставившись на пару изумительных ножек открывшихся его взору. Грудь снова сковало стальным обручем, и, сделав над собой невероятное усилие, он отвел взгляд в сторону, отчаянно стараясь не представлять, что бы он чувствовал, если бы эти ножки обхватили его тело.
— Я понял, — с трудом проговорил он. — Ладно, солнышко. Получишь свои бриджи.
— Отлично. — Бранди опустилась рядом с Квентином и с видом заговорщика прижала палец к губам. — Только не говори Дезмонду, а то его хватит удар.
Дезмонд.
— Бранди, какие у тебя отношения с моим братом? — Вопрос, мучивший Квентина многие дни, вырвался сам собой.
— Мои отношения с Дезмондом? — Бранди вздрогнула от неожиданно резкого тона Квентина и удивленно нахмурилась. — Ты знаешь ответ, не хуже меня. Согласно последней воле папы, Дезмонд мой опекун.
— А что было до этого?
— Не понимаю.
— Он… тебе дорог?
Бранди наконец поняла, куда клонит Квентин, и еще больше удивилась:
— Недавно у конюшни ты спрашивал меня, есть ли среди моих знакомых мужчин кто-то, кого бы я выделяла… Квентин, неужели ты имел в виду Дезмонда?
— А разве нет?
— Но это же абсурд! — Бранди тряхнула головой. — Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, насколько мы с Дезмондом разные люди.
— Да, знаю. Но я также знаю, насколько он предан тебе.
— И моя благодарность за его преданность, а также за утешение и поддержку безгранична. Я не делала секрета из того, что он поддерживал меня последние несколько недель, и всегда буду перед ним в неоплатном долгу за проявленное терпение и сострадание как раз тогда, когда я больше всего в этом нуждалась. Но у меня нет к нему никакого романтического интереса. С чего ты вдруг так подумал?
— Не я — Дезмонд.
Бранди вытаращила глаза:
— Что ты такое говоришь?
Квентин судорожно вздохнул, решительно подавив укор совести. Возможно, он несправедливо поступил по отношению к брату, лишив Дезмонда последнего шанса завоевать сердце Бранди. Хотя что теперь гадать. Сейчас важно только одно — счастье Бранди.
— Я говорю, что Дезмонд собирается жениться на тебе. Скоро.
— Что? — Бранди побледнела. — Откуда, скажи на милость, у тебя такие мысли?
— Дезмонд сам сказал. По его словам, он уже собирался поговорить с Ардсли и заручиться его согласием, когда смерть твоего отца разрушила все планы. Теперь, учитывая все обстоятельства, он дает тебе время прийти в себя, прежде чем возобновить ухаживания и в конечном счете повести тебя к алтарю.
— Квентин, это безумие! Отец уважал Дезмонда. Я уважаю Дезмонда. Можно сказать, прекрасно к нему отношусь — как к давнему другу семьи. Но я бы никогда, ни за что…
— Он, видимо, считает иначе. — Квентин почувствовал огромное облегчение и радость, которую не мог скрыть, как ни старался.
— Что же мне делать?
— Не знаю. — Вспомнив слова Дезмонда, Квентин заставил себя говорить прямо о том, в чем нуждается Бранди и что Дезмонд может ей предложить. — Ты действительно ему не безразлична, солнышко. И, несмотря на все ваши разногласия, ты знаешь, что можешь рассчитывать на него — он всегда останется в Колвертоне, рядом с тобой, долг никогда не оторвет его. от тебя.
— Так вот в чем дело. — В темных глазах Бранди промелькнули боль и обида, но она тут же опустила ресницы, скрыв свои чувства. — Значит, вы двое сидели в Колвертоне и обсуждали бедную несчастную Бранди, за которой обязательно нужно присматривать, иначе она пропадет. А так как твоя служба в армии не позволяет принять на себя эти утомительные обязанности, то Дезмонд — вторая лучшая кандидатура, правильно?
— Нет, солнышко, неправильно. — Потянувшись вперед, Квентин взял Бранди за подбородок и заставил встретиться с ним взглядом. — Господи, — выдохнул он, прочтя боль от унижения в ее глазах. — Как ты могла предположить такое? Неужели ты действительно веришь, будто я хочу видеть тебя невестой Дезмонда? Зачем я вообще заговорил об этом, как ты думаешь? Потому что пришел в восторг, когда узнал, что мой малодушный, себялюбивый брат, которого ты четыре года назад называла ископаемым, хочет связать свою судьбу с твоей? Вряд ли. Если говорить прямо, я полагаю, вы совершенно не подходите друг другу. Уверен, Дезмонд сломал бы тебя, опустошил твою душу. Думаю, он бы даже не заметил твоей красоты и был бы недоволен твоей неповторимостью. Ты заслуживаешь гораздо большего от мужа, а Дезмонд не в силах тебе ничего предложить, кроме своего постоянного присутствия.
Бранди никак не ожидала от Квентина подобных горячих речей.
— Ты раньше никогда так резко не отзывался о Дезмонде. Все эти годы, когда я без конца раздражалась и нападала на Дезмонда из-за его отсталых взглядов, ты ни разу слова против него не сказал. Я, конечно, догадывалась о твоем отношении к нему, ты сочувствовал мне и даже в определенной степени разделял мое возмущение. Но никогда не подвергал своего брата такому резкому осуждению, по крайней мере при мне.
— И при других тоже, — уточнил Квентин.
