Читаем без скачивания Разрыв - Саймон Лелич

— Простите, — сказала она. Ладони ее лежали перед ней на столе. Она сняла их, опустила на колени. Подняла снова и на этот раз оперлась о стол локтями, сжав подбородок большим и указательным пальцами. И наконец, прижав локти к ребрам, стиснула ладонями живот.

— Простите, — повторила она. ну как т Вя Хря? скоро Т заг Ншься от рака??

— С каких пор?

— Не знаю. С начала учебы. Не знаю.

— Но эти недавние. Их послали совсем недавно.

— Может быть, другие он стер. Не знаю. Наверное, стер. А вы бы не стерли?

— Но вы ни о чем не подозревали.

— Мы думали, что у него появились друзья. Радовались. Думали… не знаю, что мы думали.

— Он ничего не говорил.

— Нет. Ничего. Они приходили одно за другим. Он прочитывал их, некоторое время смотрел на экран, потом прятал телефон в карман. До следующего сообщения.

— Не отвечал?

— Да. Нет. Не знаю. Я думал, что отвечает.

— Не похоже. Во всяком случае, не на такие.

— Значит, не отвечал. Думаю, не отвечал.

— Судя по всему, их посылали с вебсайта.

— С вебсайта. С какого вебсайта?

— Таких десятки. Мы просмотрели их, но ничего не нашли. И обнаружить отправителя сообщений не сможем.

— Понятно.

— Простите.

— Это вы уже говорили. Уже говорили. сли Н убе Ршь это с Хри мы его от РжМ

Комната была маленькой, но он задвинул стул под стол и теперь мог расхаживать по ней. Размахивал руками, зацепил, не заметив этого, жалюзи. Когда он говорил, изо рта его летели брызги слюны.

— Они его затравили. Затравили, мать их.

Люсия наблюдала за ним. Ждала.

— Это не просто издевательство. Хуже. Психологическая, мать ее, пытка. Вот что это такое.

Он снова зацепил жалюзи и на этот раз набросился на них, отбил рукой в сторону, словно они смеялись над ним. Что-то полетело на пол: нижняя декоративная планка. Он выругался. Поднял ее. Постоял, держа в руках и глядя на Люсию. В уголке его рта пузырилась слюна.

Люсия ждала. Наблюдала за ним.

Он уронил планку, вытер лицо рукавом. Повернулся, прижался к поврежденным им жалюзи лбом, потом ладонями. В комнате потемнело. Люсия закрыла глаза. сли попросишь Кго нас Чт помощи мы подож М твой дом

Она разглаживала на столе пластиковый пакетик для вещдоков. В одном уголке застрял пузырек воздуха, и Люсия, водя взад-вперед ладонью по полиэтилену, вдруг подумала о сожженной солнцем коже. И отодвинула пакетик в сторону.

Смотреть ей было не на что, поэтому она смотрела на отца Эллиота. Облокотившись о стол, он прокручивал в мобильнике текстовые сообщения, и большой палец его дрожал. Ладонь другой руки прикрывала рот. Время от времени он бормотал что-то, закрывал глаза, подносил ладонь ко лбу и снова опускал к губам. Он знал, что его ждет, когда попросил дать ему снова взглянуть на эти сообщения. Подобно Люсии, он уже мог, вероятно, пересказать их в том порядке, в каком они поступали, сохраняя даже синтаксис и написание слов, столь странные для людей его поколения. Глядя на экран, он получал возможность пережить те страдания, какие пережил его сын. Получал возможность страдать и страдание на какое-то время заменяло собой горе. отды Хй в больнице. наДюсь тебе ста Нт лутче и мы смож М отх Рачить тебя занова Люсия принесла два стаканчика кофе.

— Кофеин в нем есть, — сообщила она. — Это лучшее, что я могу о нем сказать.

Отец Эллиота принял от Люсии бумажный стаканчик. Пробормотал слова благодарности, покачал головой, когда Люсия протянула ему раскрытую ладонь с помятым пакетиком сахара.

Она села. Взглянула на свои заметки, потом на часы, потом поверх стола. Отец Эллиота сжимал ладонью стаканчик. Стаканчик Люсии был так горяч, что ей едва удавалось донести его до губ. А он сжимал и смотрел на свои пальцы.

— Мне нужно спросить вас кое о чем, — сказала Люсия.

Он, наконец, убрал ладонь со стаканчика.

— По-моему, вы только этим и занимаетесь.

— Кое о чем еще, — Люсия закрыла блокнот. — И я не ожидаю, что вы непременно ответите.

Он пожал плечами. Снял со стаканчика крышку и наружу вырвался парок, и запах пережженных кофейных зерен, стоявший в комнате, усилился. Крышку он положил на стол, донышком вниз.

— Почему вы послали его в ту же школу?

Он молча смотрел на нее, лицо его застыло.

— Забудем об смс-ках. О них вы не знали. Но после того, что случилось. После того, что с ним сделали. Как вам могло хотя бы в голову прийти вернуть его назад?

С секунду он смотрел ей в глаза. Потом опустил взгляд на кофе, вернул крышку на стаканчик и оттолкнул его от себя.

— У вас есть дети, инспектор?

Люсия покачала головой.

— Братья, у которых имеются дети? Сестры? Друзья?

— Нет. Таких нет.

— Значит, вы ничего в этом не смыслите.

Походило на то, что больше он ничего говорить на собирается. Люсия потупилась.

— Я работаю здесь, — сказал отец Эллиота. — В Сити, то есть. Жена не работает. Я зарабатываю кое-что, но не так уж и много. Думаю, больше, чем инспектор полиции, однако, в отличие от вас, мне приходится кормить четыре рта.

— Четыре? — переспросила Люсия. Отец Эллиота поморщился, и она поняла, что в ее словах можно усмотреть скрытый смысл. — Нет, простите. Я не имела в виду…

Он, потирая ладонью лоб, смотрел в стол.

— Я просто не знала, — сказала Люсия. — Думала, что вас было трое.

— У нас есть дочь, — сказал отец Эллиота.

Люсия вспомнила велосипед в прихожей их дома, тот, который показался ей слишком маленьким для Эллиота.

— Младшая, — сказала Люсия. — Сколько ей?

— Девять.

— А как ее зовут?

— София. Ее зовут София.

Люсия кивнула. Имя понравилось ей, но она удержалась от того, чтобы сказать об этом.

— Ну так вот, — продолжал отец Эллиота, — я здесь работаю. Вынужден работать здесь. Если бы мы могли покинуть Лондон, то покинули бы, но мы не можем. А поскольку мы этого не можем, нам остается только стараться выжать максимум из города, в котором мы живем.

— Не понимаю.

— Недвижимость. Коммунальные услуги. Школы, инспектор. Выбор у нас не так уж и велик, поэтому мы стараемся брать лучшее из того, что нам предлагается. — Он помолчал. Вздохнул. — Это хорошая школа, инспектор. Результаты работы, статистика: если сравнить ее с другими, она — лучшее, что мы могли себе позволить. Потому мы и купили дом неподалеку от нее. Для блага Эллиота. Для блага Эллиота и Софии.

— Софии? Вы сказали, что ей девять лет. Вы ведь так сказали?

— Ей девять лет, но она растет. С детьми это случается, инспектор.

В тоне его прозвучала нотка презрения, однако Люсия оставила ее без внимания. Она постучала ногтем по стенке стаканчика.

— Она меняет свой статус, — продолжал, уже не так агрессивно, отец Элиота. — Я о школе. Вы знали об этом? Там поговаривают о частных субсидиях, о большей самостоятельности. Это какой-то правительственный план.

— План? — переспросила Люсия. — И какой же?

— «Новые пути», так они его называют. Партнерство государства и частных лиц. Эта школа — одна из первых. В общем, она лучшая из тех, что нам доступны, а должна стать еще лучше. И разборчивее. Она сможет сама решать, кого примет. Забрав из нее Эллиота, мы лишились бы гарантий того, что нам удастся устроить в нее Софию.

Люсия покачала головой:

— Не понимаю.

— Они же брат и сестра. Если брат уже учится в школе, та обязана принять и сестру.

— Я не об этом, — сказала Люсия. — Я о другом — мне непонятно, зачем вам это. В смысле преподавания, это хорошая школа. Отличная. Но в ней напали на вашего сына. Его избили, порезали, искусали. Почему же вы хотите послать в нее и дочь?

Отец Эллиота поднял руку, почесал переносицу. Люсия увидела, что его глаза, и без того уже красные, обведенные темными кругами, наполнились слезами. Он крепко зажмурился, снова открыл глаза. Смахнул единственную оказавшуюся непокорной слезу.

— Мы думали… — начал он — и умолк. Откашлялся. — Мы думали, после случившегося… Я говорю о смерти мальчика, того, убитого учителем. Он ведь был одним из них, верно? Я знаю, знаю — все молчат. Но все знают, что это был он, так?

— Донован, — сказала Люсия. — Донован Стенли.

Отец Эллиота кивнул.

— Сначала мы не собирались. Возвращать его в школу, я об этом. Но после случившегося… Мы думали, что оно всему положит конец.

— Вы думали, что теперь ему опасность грозить не будет.

Он снова кивнул, утвердительно.

— А когда мы посмотрели другие варианты, инспектор. Другие школы. Некоторые из них… Это попросту невозможно. Отдавать в них детей. Ну и София, конечно. Нам следовало думать о Софии.

ни сло В. Држи свою рыжую пасть на зам К.

— Царапины. Синяки. Все это он мог заработать, играя в футбол.

— Он играл в футбол?

— Нет. Не играл. Но суть не в этом.

— А в чем?

— Суть в том, что ничего серьезного в них не было.