Преобразилось в ней все: глаза, осанка, выражение лица… Волосы блестели и переливались всеми оттенками меди и янтаря так, что взгляд оторвать было невозможно, движения приобрели какую-то артистическую грацию, словно Маргоша все юные годы провела у станка в балетной школе, а потом еще стажировалась в эротическом танцевальном шоу… А наряд, явно не рыночный, хорошей фирмы (не иначе какой-нибудь Диор или Карден!), умопомрачительно элегантный и, наверное, безумно дорогой… Прежде она ничего подобного себе не позволяла!
Нет, либо Маргоша собиралась от тоски промотать все бабушкино наследство на роскошные тряпки, либо решила любой ценой доказать мужу, что он дурак, слепец и сам себя наказал, бросив такую женщину, как она…
Слух о Маргошином преображении быстро облетел окрестные отделы, и оттуда потянулись ходоки, на ходу придумывая предлоги, чтобы заглянуть в комнату к соседям и полюбоваться на прекрасную Маргариту. Кто-то спрашивал телефонную книгу, кто-то – лишненькую дискеточку, у кого-то внезапно заело принтер и оставалось только христом-богом умолять людей добрых из соседнего отдела распечатать три странички, ну буквально – всего три… Маргарита сидела молча, загадочная, как Джоконда, и любопытных взглядов не замечала. Улыбнется неуловимой мимолетной улыбкой, дискетку протянет – и снова смотрит не то в пространство, не то в глубь самой себя, вся поглощенная внутренним самосозерцанием.
– Девочки, а не поставить ли нам чаю? – засуетилась Вера Петровна, справедливо рассудив, что за чашкой чая под общую беседу Маргоша просто вынуждена будет хоть что-то рассказать. – Татьяна Викентьевна, воткните, пожалуйста, чайник в розетку, я в него с утра налила отфильтрованной воды, а мы с Маргошей как самые молодые и спортивные сбегаем вниз за пирожками. Кому какие брать?
Сотрудницы, выглядывая из-за компьютеров, нестройно подавали голоса:
– Мне с картошкой.
– А мне два с творогом, если будут. А не будет с творогом, тогда простые плюшки.
– И еще два слоеных с повидлом!
Маргоша молча встала и походкой даже не Анастасии Волочковой, а божественной Майи Плисецкой (как в лучшие времена знаменитой балерины) пошла за Верой Петровной. Грузная Петровна на фоне своей спутницы казалась белым медведем.
У лифта они столкнулись с заместителем директора по хозяйственной части господином Дубом. Дуб, утомленный вечным пребыванием в огромном женском коллективе, обычно не обращал никакого внимания на сотрудниц библиотеки, приди к нему на прием хоть сама Мэрилин Монро с заявкой на ремонт светильников в рабочем помещении. А уж встречаясь с библиотечными дамочками на углах и в вестибюлях, Дуб их, что называется, в упор не видел. Но тут, очутившись у двери лифта рядом с парой библиотечных теток, он вдруг споткнулся и чуть не упал, мельком глянув одной из них в глаза.
Собственно, теткой ее назвать можно было с большой натяжкой – сексапильная деваха лет двадцати-двадцати пяти, все при ней, как говорится, фигурка, ножки… Но само по себе это еще ничего не значило – мало ли фигуристых девок в разгар дня бродит по учреждению, вместо того чтобы сидеть на своих рабочих местах и карточки перекладывать. Дуб тут на всякое насмотрелся.
А эта, вроде бы скромница, глазки потупила и тихо говорит: «Здравствуйте, Петр Аркадьевич!» – потом ресницами ка-ак махнет, а под каждой ресничкой словно сто чертей пляшут. И от этого огненного взгляда в голове Дуба случилось какое-то замыкание, он забыл обо всем на свете и готов был бежать за библиотечной красоткой хоть на край света (и действительно, проехал зачем-то вместе с бабами на лифте в цокольный этаж, хотя собирался выйти на первом)…
Когда деваха вместе со своей спутницей игривой походкой направилась к буфетной стойке, отвернувшись от Дуба, заместитель директора опомнился и кинулся бежать вверх по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки зараз. Не хватало только наделать глупостей и дискредитировать себя в глазах подчиненных! Тут и так сплетни циркулируют как вода в природе – женский коллектив без этого не может.
А девка хороша, очень хороша девка! Странно, что он прежде ее не замечал. Есть в ней какая-то внутренняя чертовщинка, которая всегда привлекала его в женщинах. Вот таких в старину и объявляли ведьмами…
Отдышавшись после пробежки по лестнице, Петр Аркадьевич отправился по своим делам, мурлыча под нос песенку, невесть как пришедшую ему на память из времен ранней молодости:
За одни глаза тебя б сожгли на площади,Потому что это – колдовство…
Очередь к прилавку буфета была небольшой – человек пять-шесть. Но буфетчица тоже работала в Главной библиотеке не первый год и хорошо знала своих постоянных покупателей. Приобретение каждого пирожка сопровождалось задушевной беседой на всякие отвлеченные темы: дескать, этим летом дождливо, на даче совсем нечего делать и воды на участке по колено, а клубника подгнила, если так и дальше пойдет, впору рис в Подмосковье высаживать – это он любит расти в стоячей воде; в корпусе «К» распродажа – трикотаж из Белоруссии подвезли и есть неплохие костюмчики (кофточка в талию и вырез оригинальный, юбка с разрезом, на резинке, без «молнии», и цвет серый, немаркий такой – практично, ничего не скажешь, наши из отдела уже прибарахлились); а как ваша мама, она ведь мучилась давлением – спасибо, полегче, ангиоприл помогает…
Вера Петровна и Маргоша пристроились в хвост очереди и терпеливо ждали, когда придет их черед выбрать пирожки и поболтать с буфетчицей Майей о том о сем.
Близорукая Петровна наконец смогла рассмотреть, что висит у Маргоши на шее. Оказалось, смутное предчувствие не обмануло – на шее молодой сотрудницы и вправду болталась массивная золотая цепочка хорошей старинной работы с какой-то подвеской.
– Бабушкино наследство? – с интересом спросила Вера Петровна, кивнув на «незасвеченное» среди коллег ювелирное украшение.
– Да, – кивнула Маргоша. – Она мне подарила незадолго до смерти и просила не снимать…
От дальнейших подробностей пришлось из благоразумия воздержаться: что подумала бы Петровна, начни Маргоша Горынская рассказывать про свойства магического амулета под названием «охраняющий пентакль», имеющего привычку предупреждать свою владелицу о надвигающейся опасности и даже по мере сил отвращать беду… Наверное, Петровна, дама благоразумная и скучная, как бухгалтерская книга, принялась бы разносить по библиотеке весть, что несчастная Горынская, на голову которой свалилось столько бед, не вынесла их и слегка тронулась, ударившись в нездоровую мистику.
– Красивая цепочка, – не унималась Петровна. – Старинная, небось, дорогая… А что там изображено на подвесочке? Батюшки, да это же пятиконечная звезда в кружочке! Наверное, сталинских времен поделка, тогда мода такая была – то серп и молот в золоте отольют, то звезду, а то фабричные трубы или трактор в виде брошки изготовят – агитация за индустриализацию, так сказать. Теперь, между прочим, ценность, соцарт называется, коллекционеры могут хорошие деньги отвалить… Ну а старикам что – для них это идеалы далекой юности, они к старому очень привязаны. Беспартийные бабки внучкам крестики на шеи вешают, а партийные, кто от своих убеждений не отказался, – звездочки и портреты Ильича. Меня лично это не раздражает. И отказываться грех – чего зря обижать бабушек, когда они уже одной ногой в могиле? Пусть спокойно доживают со своей верой! Вот и твоя ушла в лучший мир, упокой, Господи, ее душу, зная, что у тебя на груди висит пятиконечная звездочка. Старые что малые…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
