— А зачем тебе квитанция на постель? — удивилась Полина.
— Всем дают, я тоже не выбросила и, как видишь, правильно сделала.
— Тогда ты сама найдешь проводницу.
— Могу, конечно, но лучше не просто свалиться ей на голову, а прийти от кого-то. Данные пассажиров — это в общем-то тайна. Мало ли зачем я ищу Тимошу. Подумают еще, что он — молодой мужчина. — Тамара Игнатьевна громко фыркнула. — А я за ним гоняюсь.
— Ага, а если скажешь, что он хомяк, боюсь, к тебе придут дяди со смирительной рубашкой. — Полина засмеялась в трубку.
— Не исключено. Поэтому не стану рисковать. Ладно, пора кончать, а то ты не рассчитаешься. У тебя все в порядке? — спросила мать.
— Как будто. Даже более чем, — засмеялась Полина, не собираясь посвящать ее в свои проблемы.
— Ого, догадываюсь. — В голосе матери послышалось удовольствие.
— Значит, я могу спать спокойно? — спросила Полина, собираясь закончить разговор.
— Как и до сих пор, дочь моя. Пока.
Точнее не скажешь, подумала Полина, кладя трубку.
Она не занималась Августой, почти с рождения девочка жила у Тамары Игнатьевны. Она появилась на свет, когда Полина училась на первом курсе медицинского. Ее муж тоже был студентом, точнее, курсантом военного училища.
Когда появляется ребенок, знала мать, а потом обнаружила и сама Полина, о прежних отношениях с мужем не может быть и речи. Этот нежный подарок жизни связывает двоих, но совершенно меняет жизнь. Сначала, не понимая, что происходит между ними, родители, такие, как Полина и ее муж, по своей сути, все еще юные любовники, отодвигают ребенка на второй план.
Но он требует к себе внимания матери, потом и отца, круглые сутки. У них не остается времени друг для друга. Без прежней нежности, без возможности отдаться друг другу в тот момент, когда вспыхивает желание, совместная жизнь становится иной. В общем-то, у женщины-матери нет партнера, поняла позднее Полина. Он рядом, но… Его не достать, не заполучить.
Мать избавила ее от многих проблем, но довольно скоро, на четвертом курсе, она развелась с мужем. А потом Полина узнала, что он умер.
Полина отодвинула край серебристых жалюзи и увидела, как по лестнице поднимается женщина в светлых брюках. Она из тех, кто носит их не потому, что они отлично сидят на ней, а от нежелания показывать свои ноги. Но ей так страстно хочется надеть юбку, явить наконец воплощение женственности жадным взорам мужчин своей юридической конторы.
Полина усмехнулась. Надо же, мелочи, вроде звездочек на голени, мешают наслаждаться жизнью. В которой есть успех, положение в обществе, деньги. Но весь мир сосредоточивается на этих звездочках, а не на небесных, внезапно пришло ей в голову.
А она сама? Тоже еще вчера хотела обладать тем, чего нет, или тем, что не ее. Но внезапно отчетливо увидела, что засыпает мусором свой собственный путь к радости. Теперь все в порядке, она рассталась — вчера и окончательно — с человеком, без которого надеялась обрести эту радость.
На самом деле, сколько можно лететь по первому зову, чтобы потом снова уйти, потому что на самом деле ни он ей не нужен, ни она ему? Действительно, мать права, когда говорит, что у Борзовых мужчины не держатся. Почему бы это? Неужели никогда не удастся понять? И уж тем более — изменить?
Когда клиентка расположилась со всеми удобствами, в ожидании скорого успеха, она сказала, желая освободиться от всех обязательств и отдаться предощущению удовольствия, которое посетит ее после победы над кожным врагом:
— Полина Андреевна, я узнавала по своим каналам… Должна вам сказать, а вы передайте дочери. — Вздохнула, готовясь к неприятному сообщению. — У нее нет шансов доказать и наказать. — Она усмехнулась. — Не для того старались, в этой операции со снегоходами участвовали люди из-за границы.
— Вот как? Но вы тоже согласны, что это не случайная катастрофа?
— Уверена. Чтобы вытеснить с рынка снегоходы, которые нацелились на него. Ваш зять — главная фишка в их игре. Она сработала. Поэтому посоветуйте дочери утешиться. Пускай распорядится деньгами от страховки с пользой для себя и сына.
Полина кивнула, укрывая салфеткой ногу своей клиентки.
Конечно, она скажет Августе, чтобы выбросила из головы и из сердца желание добиться справедливости.
— Мы еще не дожили до неотвратимости наказания, — пробормотала клиентка, закрывая глаза.
Гутя проснулась на рассвете и прислушалась. Откуда-то снизу, в приоткрытую форточку, смешиваясь с потоком зимнего воздуха, в комнату вползал тягуче-скребущий звук.
Понятно, дворники чистят снег после ночной метели.
Снег… снегоход, Сергей… Эти три слова, начинающиеся с одной буквы, соединились в цепочку и снова душили ее. Она открыла рот, чтобы поймать глоток свежего воздуха из-за плотной занавески.
Вчера позвонила Полина и передала ей то, что сказала клиентка-юрист. Она и сама знала — ничего она не сможет доказать, но куда девать из памяти рекламу на задней стенке крытого грузовика?
Конечно, есть чем оттеснить ее. Мыслями о мужчине, который снова возник. Если честно, она ждала с того августовского дня, что это случится.
Но почему вот так — вместе? Это что, сигнал ей от… Брось, остановила она себя, все эти сигналы из ниоткуда — чепуха. К тому же, если бы действительно существовала возможность из небытия посылать сигналы, Сергей никогда бы не захотел, чтобы она всю жизнь оставалась одна, только с памятью о нем.
…Они лежали в этой кровати, тоже на рассвете и тоже после метельной ночи. Они проснулись рано — ее разбудило его желание, оно стучалось в нее и быстро нашло отклик. Она любила игры с ним на рассвете, когда непонятно, где ты. Во сне, цветном и ярком, или в реальном доме, в котором тихо и темно. Только он и ты, больше никого. Ни Петруши за стенкой, ни бабушки — за другой стенкой, ни города — за окном.
А потом он сказал, что ему на тестирование дают снегоход «Сноу кейв». Редкостной красоты, мощный. Причем фирма предложила ему таку-ую страховку. Сергей сказал сколько, она подпрыгнула и навалилась на него.
— Ох, ты прямо как снегоход, — проворчал он. — Который перевернулся и придавил…
Тогда Гутя не обратила внимания на эту фразу, а теперь — вздрогнула.
Она спросила, она хорошо помнит, что спросила:
— Такое бывает? Страховка, причем такая…
— Я мальчик дорогой. — Сергей поймал зубами ее палец, который блуждал по его губам.
Она шлепнулась на спину и раскинула руки.
— Ой, я в нокдауне, — простонала она.
Сергей смеялся, махал рукой у нее перед носом, как рефери, оживляющий полуживого боксера.
