— Отпустите меня! — вскричала она, задыхаясь от ужаса.
Он, казалось, не слышал и продолжал тащить ее к большой кровати, с которой свешивались измятые простыни. В красноватом свете, лампы Катрин увидела, как среди подушек и покрывал что-то зашевелилось. Жиль одним движением руки извлек из постели дрожащую девушку, чье обнаженное тело прикрывали только длинные черные волосы.
Он без всякого выражения — Убирайся! — сказал и словно бы не видя ее.
Девушка что-то пролепетала, а Катрин с изумлением смотрела на странные темные полосы на ее груди и спине. На вид ей было не больше пятнадцати лет. В глазах ее застыл ужас. Она попыталась спрятаться за одну из колонн постели, но только еще больше разъярила Жиля, который, схватив лежавшую на приступке плеть-семихвостку, несколько раз ударил ее.
— Кому сказано, убирайся! — прорычал он. Девушка пронзительно закричала и, спотыкаясь, побежала к двери. Катрин увидела, как сверкнуло ее обнаженное тело в дверном проеме, освещенном солнечными лучами, и вспомнила слова Пуату о том, что в этот час хозяин Шантосе становится хищным зверем. Выйдя из оцепенения, охваченная безумным страхом, она также ринулась к двери и к свету, но все та же ужасная рука вцепилась в нее.
— Не ты! — хрипло выдохнул Жиль де Рэ. — Ты останься!
Он отбросил плетку и, не вдаваясь в объяснения, привлек к себе молодую женщину. У Катрин перехватило дыхание, ибо лицо ее было прижато к мощной волосатой груди. На секунду ей показалось, что она попала в объятия одного из тех медведей, которых видела в Эсдене, в зверинце герцога Бургундского. От этого медведя пахло потом и вином. Содрогаясь от отвращения, Катрин билась в его руках, упираясь ему в грудь руками и силясь вырваться. Все было тщетно. Силы его, казалось, удесятирились от поглощенного спиртного, хотя и в обычном своем состоянии он был очень силен. Катрин почувствовала обжигающее дыхание на своей шее и зашаталась, а он приподнял ее, чтобы бросить на постель. Из груди его вырывались какие-то хриплые жалобные звуки и нечленораздельные слова, которые она не могла разобрать. В нем не было ничего человеческого, и Катрин поняла, что сможет ускользнуть только хитростью…
Перестав сопротивляться, она позволила отнести себя в постель, но едва лишь коснулась спиной простыни, как, воспользовавшись тем, что он нагнулся, молниеносно откатилась в сторону. И тут же зазвенели пружины матраса под тяжестью тела Жиля, который со всего размаха бросился на свою жертву. Но вместо Катрин его руки судорожно сжали пустоту, и он взвыл от бешенства. А молодая женщина с быстротой молнии метнулась к окну, отдернула шторы, и отворила ставни. Солнечный свет хлынул в спальню, на секунду ослепив мужчину, все еще распростертого на кровати.
Он вскочил на ноги, и Катрин с ужасом увидела, что в руке его блестит кинжал. На исказившемся лице застыло безумное выражение. Ей казалось, что свет дня отрезвит его и приведет в чувство, что, прогнав темноту, она прогонит и демонов, овладевших душой этого человека однако теперь ей было ясно, что она просчиталась: Жиль де Рэ словно сорвался с цепи, дав полную волю самым гнусным своим инстинктам. Скрипя зубами и сверкая глазами, он медленно наступал на нее, и в его взгляде она прочла, что пришел ее последний час… В отчаянии она оглянулась, пытаясь найти хоть какое-нибудь оружие, хоть какое-нибудь средство защиты. На сундуке рядом с лампой и кувшином стояла лохань с грязной водой. Это был ее единственный шанс…
Бросив ему под ноги кресло с высокой спинкой, она метнулась к сундуку и швырнула лохань в голову Жиля. Видимо, страх придал ей силы, потому что серебряная ванночка была тяжелой. Она со звоном покатилась по полу, а Жиль недоуменно тряс головой, ошеломленный этим неожиданным душем. Катрин не стала терять времени и ринулась к двери. Выскочив за порог, она помчалась по галерее, где нос к носу столкнулась с Пуату.
— Ты прав! — сказала она, с трудом переводя дух. — Он сумасшедший!
Нет, он не сумасшедший! Он просто странный. Возвращайтесь к себе, госпожа Катрин, я постараюсь успокоить его. Я знаю, что надо делать. Клянусь Богоматерью, вам повезло! Я думал, вы не выйдете оттуда живой!
Катрин, в свою очередь, была на грани безумия, когда, вернувшись в свою комнату, стала с ужасом ожидать, что теперь будет. Так прошло несколько унылых и страшных часов. Никогда еще положение не казалось ей таким безнадежным. Ловушка захлопнулась. Против Жиля де Рэ были бессильны и разум, и мужество. До сих пор ей не приходилось сталкиваться с душевнобольными, и это препятствие выглядело непреодолимым. Она содрагалась, вспоминая утреннюю сцену и свое зловещее открытие, ибо под личиной маршала Франции таился кровожадный зверь.
Поэтому, когда в середине дня порог ее комнаты переступила Анна де Краон, она испытала почти облегчение-Все обитатели замка вызывали у нее подозрение, и только эта старая охотница походила на нормального человека, не случайно она сразу же вызвала у нее симпатию. Между тем сама Анна де Краон выглядела чрезвычайно озабоченной.
— Зачем вы это сделали? Зачем вы пошли к Жилю, бедное дитя? Разве вы не знали, что никто, даже его дед, не смеет входить в апартаменты маршала, когда тот удаляется к себе?
— Как я могла узнать об этом? — возмутилась Катрин. — И как могла я догадаться, что этот человек обезумел.
— Он вовсе не безумен. Во всяком случае, я в это верю. Но, видимо, темные силы ночи обладают над ним какой-то властью, и в эти черные часы он, не владея собой творит жестокие дела. Об этом могли бы рассказать е пажи и девушки, которых он берет на ночь к себе, но они слишком запуганы. Понимаете, не следует слишком глубоко заглядывать в душу человека, даже если это член твоей собственной семьи.
— А как же… его жена?
Старая дама пожала плечами.
— С тех пор, как родилась малютка Мари, Жиль ни разу не переступил порога ее спальни. Когда он в замке, компанию ему составляют привычные друзья — Силле, Бриквиль и этот проклятый паж, которого он заласивал и задарил сверх меры. А сейчас моя внучка с ребенком в имении Пузож, куда мы их отослали. Впрочем, оставим это! Я пришла просить вас прийти на ужин. Жиль требует вас!
— Я не обязана ему подчиняться! И я не пойду! Я хочу только одного — чтобы мне вернули моих слуг. Я пошла К нему утром именно за этим.
— Добились же вы только того, что Жиль пришел! в страшную ярость. Скажу вам правду, Катрин, если бы не! мой супруг… Вы обязаны ему жизнью. Поэтому умоляю! вас, приходите! Не доводите Жиля до крайности… особенно если дорожите жизнью своих слуг!
Удрученная Катрин опустилась на постель, смотря Анну де Краон глазами, полными слез.
