Читаем без скачивания Железная леди - Кэрол Дуглас

Темные волосы примадонны обхватывала на уровне лба узкая золотая лента. Высокий плюмаж из розовых страусовых хохолков колыхался над копной волос причудливой короной. Длинные телесно-розовые перчатки, похожие на нежную детскую кожу, придавали рукам вид скандальной наготы. В своем божественном наряде Ирен переступила через оскалившуюся пасть медведя розовыми шелковыми туфельками с черными бархатными бантами на носах, невозмутимо преодолев опасное препятствие.

Появление моей подруги не осталось незамеченным присутствующими двумя десятками гостей, хотя, без сомнения, некоторые ожидали императрицу. Мужчины в классическом черно-белом облачении перемешались с блестящими вечерними платьями пастельных оттенков, напоминающими цветочные клумбы. Головы поворачивались и поднимались, сигареты замирали на полпути до рта, разговоры смолкали, потому что все взгляды были сфокусированы на Ирен. В тишине я обратила внимание на светловолосую женщину с королевской осанкой напротив нас. Представительного вида, статная, как греческая богиня, она была одета в фиолетовое платье из тафты, столь богато расшитое бирюзой и бисером, медным и серебряным, что корсаж выглядел как богатый восточный щит. Мне стало любопытно, не лязгает ли он, когда хозяйка двигается.

На какое-то мгновение под впечатлением от наряда я решила, что перед нами российская императрица, и с трудом удержалась от безумного порыва сделать реверанс. Затем гости снова начали болтать и их ряды сомкнулись, заслонив от нас привлекательную своей дикой грацией фигуру. Годфри тоже не обошел вниманием ее присутствие.

– Уверен, – он доверительно склонился ко мне, следуя за нами в заполненную людьми комнату с темно-красными стенами и птицами в клетках, где духи и дым смешивались в плотную завесу, – что ты зафиксируешь в своем дневнике не только эту незнакомку, но и каждую экзотическую деталь сегодняшнего вечера, включая наряд Ирен. А ты когда-нибудь описываешь мою манеру одеваться?

– Ну… не часто. Это не так интересно.

– Вот спасибо.

Я с опозданием посмотрела на него. Молодой адвокат мог соперничать по красоте с театральным актером: традиционная строгая черно-белая гамма вечернего костюма подчеркивала его почти черные волосы и светло-серые глаза. Если бы он не был моим работодателем, а теперь и мужем моей дорогой подруги, я вполне могла бы однажды начать лелеять надежды на его счет. Но записывать детали его наряда…

– Прости, Годфри, но наш век налагает слишком много ограничений. Мужчины одеваются так, как и подобает: без особого тщеславия, не напоказ, в неизменном стиле. Прости за прямоту, но о мужчинах больше судят по их делам, а не по наряду.

– Однако мне приходится носить парик из лошадиного волоса и устаревший балахон, когда я выступаю в суде, – усмехнулся он, сверкнув глазами. – Кажется, когда мужчины совершают самые серьезные вещи, например идут на войну, им как раз и приходится облачаться в наиболее глупые наряды. Если взять тех, кто был вынужден носить военную форму, как, например, наш бывший офицер Стенхоуп, то они часто меняют свой гардероб на экзотические свободные одежды Востока. Это говорит о неудовлетворенности мужчин скучным покроем нашего костюма. Возможно, ты запишешь это наблюдение в свой дневник.

– Возможно, – согласилась я, ничего не обещая. Мои дневники были единственным местом, где я являлась главным судьей и арбитром, божеством для себя самой, пусть и скромного масштаба.

Мы маневрировали вокруг медведя и мимо буфетного стола с обычными (и часто несъедобными) излишествами французской кухни. Этот неаппетитный рог изобилия был полон таких варварских лакомств, как сырые устрицы и горы русской икры, сияющей, будто черные бусинки глаз маленькой змеи.

Затем мы подошли к богато декорированному коврами возвышению, где возлежала на своем знаменитом диване наша хозяйка в свободном наряде из китайской парчи с огромным шлейфом из тяжелого дымчато-голубого бархата. Все окна были закрыты, чтобы не сбежали многочисленные домашние питомцы Сары, поэтому атмосфера была душной и усыпляющей.

Сама мадам Бернар обмахивалась массивным страусовым веером персикового цвета, который с силой колыхал облако ее золотисто-рыжих волос. Взглянув на нее, я едва не чихнула, но удержалась, боясь разрушить свою прическу.

Бернар сразу же нас увидела.

– Ирен! – Последовали поцелуи щека к щеке, в результате чего изящный страусовый плюмаж Ирен чуть не пострадал от взмахов угрожающего веера Сары.

– Мой обожаемый Годфри! – Поцелуй (с его стороны) в руку; воздушный поцелуй (с ее стороны), улетевший за дрожащий горизонт ее веера.

– И милая мисс Аксли! – Кивок (с моей стороны) и игриво-предупреждающее покачивание пальца (с ее стороны). – Но где же ваш пропавший джентльмен?

– На холсте, – ответила я.

Бернар моментально повернулась к Ирен с выражением ужаса:

– Его завернули в парусину и бросили в море?

Ирен улыбнулась:

– Нелл имеет в виду, что ей на память остался только написанный маслом портрет.

Божественная Сара подмигнула мне с заговорщицким видом:

– Иногда я думаю, что идеальная среда для мужчин – масло, желательно горящее. – Она стремительно осмотрела мой наряд: – Но вы, моя дорогая мисс Аксли, выглядите в зеленом восхитительно, прямо-таки по-королевски. Вам не хватает змеи для такого наряда. Если я найду Оскара, можете поносить его сегодня вечером…

Она принялась рыться в груде подушек, и, к моему сожалению, среди узорчатых тканей действительно зашевелилось нечто длинное и извилистое. Меня охватил приступ паники.

– Не буди спящих змей, – посоветовала Ирен. – У бедной Нелл сегодня была довольно неприятная встреча с рептилией.

– Неприятная? Змеи обычно ведут себя очень тактично. Где же та противная тварь, которая расстроила мою обожаемую мисс Аксли? Я завяжу ее узлом, пока она не пообещает исправиться.

– Боюсь, не могу ее продемонстрировать. Мне пришлось ее пристрелить.

– Какая жалос-с-сть, – прошипела Сара с симпатией. (Если кто-то решит заподозрить меня в предубеждении против актрисы или в преувеличении, то должна подчеркнуть, что «жалость» по-французски – «triste», и Сара буквально так и сказала: «trissste».) Актриса удостоверилась, что все глаза в салоне устремлены на нее, а потом заговорила дальше: – Мне тоже однажды пришлось пристрелить змею. Отто сожрал все подушки на софе. Совсем распустился.

– Имя той змеи нам неизвестно, – сказала Ирен. – Только ее вид: кобра.

Божественная Сара выпрямилась посреди подушек:

– Кобра?! Ты убила ядовитую змею? Отто был всего лишь удавом-констриктором и, как большинство мужских особей, не представлял опасности, если с ним не обниматься. Но кобра… Ты опять меня поразила, моя неподражаемая Ирен. Я восхищаюсь твоей меткостью. Кобра – гораздо меньшая по размеру цель, чем удав. – Она указала на пару пестрых длинных змей толщиной чуть ли не с мужской цилиндр, которые картинно обвивались вокруг литой металлической ножки торшера и тропического дерева в горшке.

– В комнате было темно, – добавила я.

Сара принялась ожесточенно обмахиваться веером:

– Да еще в темноте! Еще более удивительно.

– Не совсем, – прокомментировал новый голос на безупречном французском. – Предполагаю, леди целилась в капюшон, который был полностью развернут, если змея поднялась для нападения. Голова кобры – единственное место, куда имеет смысл стрелять.

Мы повернулись и увидели господина в вечернем костюме. Несмотря на изысканный наряд и совершенный французский, я бы не назвала его джентльменом в старом смысле этого слова. Я еще не встречала пары голубых глаз с таким леденящим взором. Хотя ему было пятьдесят или больше, черты оставались энергичными, а челюсть выглядела такой мощной, что я сразу же вспомнила о медведе у наших ног. Седые волосы незнакомца на макушке поредели, но лысина не сделала его комичным. Напротив, она даже усилила воинственность его вида: казалось, это скорее вызов, чем влияние природы. Пятно гладкой кожи на голове напоминало тонзуру фанатичного монаха. Я не часто замечаю мужское начало, но этот человек поразил меня внутренней силой, врожденной уверенностью в своей власти над другими созданиями, как будто он сам по себе представлял закон. Его влияние на других было невероятно мощным. Ирен не подавала виду, но я заметила, что ее обостренный инстинкт мгновенно включился, будто вспыхнул огонь. Она излучала готовность к действию, как охотник, который выслеживает опасную дичь и неожиданно видит ее прямо перед собой.

Годфри был не менее обеспокоен, хотя те, кто его не знал, могли ничего не заметить. Его выражение лица стало сосредоточенным и настороженным. Он тоже сконцентрировал все свои аналитические способности на незнакомце.