Тут капитан Корсикэн обратился к янки, одному из секундантов Дрейка, и попросил предъявить шпаги. Шпаги были представлены. Это было боевое холодное оружие — с гардами, защищающими руки. Корсикэн взял их, проверил, как они гнутся, измерил и предоставил секунданту-янки право выбора. Во время приготовлений Гарри Дрейк снял шляпу, сбросил сюртук, расстегнул рубашку, закатал манжеты. Затем схватил шпагу. Тут я заметил, что он левша. Для него это было бесспорным преимуществом в схватке с противником, ведущим бой правой рукой.
Фабиан все еще не сошел с места. Можно было подумать, что все наши приготовления его не касаются. Тогда капитан Корсикэн приблизился к нему и подал шпагу. Фабиан поглядел на сверкающий стальной клинок, и, казалось, к нему в этот момент вернулись все воспоминания прошлого.
Твердой рукой он взял шпагу.
— Все верно, — пробормотал он, — я вспомнил.
Затем он встал напротив Гарри Дрейка, который уже принял позицию. На столь ограниченном пространстве сражаться было почти невозможно. И тот из противников, кто будет прижат к ограждению, окажется в ловушке. Следовательно, бой надо было вести, стараясь не отступать.
— Господа, к бою! скомандовал капитан Корсикэн.
Шпаги скрестились. Первые удары клинков друг о друга, первые выпады, сделанные поочередно каждым из противников, четкие отходы и приемы защиты продемонстрировали мне, что Фабиан и Дрейк — соперники примерно равные по силе. Я все же верил в Фабиана: он был хладнокровен, держал себя в руках, не поддавался эмоциям, не бросался очертя голову, волновался значительно меньше. Напротив, Гарри Дрейк глядел на противника налитыми кровью глазами; рот был полуоткрыт, виднелись зубы: голова склонилась на плечо, а на лице были заметны все признаки бешеной ненависти, что не позволяло ему сохранять хладнокровие. Он вышел на поединок, чтобы убить, и он хотел убить.
После первой схватки, продолжавшейся несколько минут, шпаги опустились. Никто из дуэлянтов не нанес друг другу ни одного укола. Задет был лишь рукав рубашки Фабиана. Дрейк и Фабиан разошлись, поскольку у Дрейка пот выступил на лице и застлал глаза.
А гроза подходила все ближе. Раскаты грома раздавались непрерывно, и оглушительный грохот заполнял все вокруг. Электричество настолько зарядило окружающую атмосферу, что даже на клинках шпаг при скрещивании проскакивали искры под влиянием грозовых облаков.
После очень короткой передышки капитан Корсикэн вновь подал сигнал сходиться. Фабиан и Дрейк встали в позицию.
Эта схватка оказалась более энергичной, чем предыдущая. Фабиан защищался на удивление спокойно. Дрейк яростно нападал. Много раз после отчаянного выпада я наблюдал, как Фабиан парировал удар, так и не достигший цели.
Наконец последовал выпад, и Дрейк, отражая терцию, получил укол. Я понял, что Фабиан совершил туше в грудь, однако выпад был отбит. Отступив, Фабиан применил квинту[163] и чистым приемом парализовал шпагу Гарри. Они высвободились, разошлись быстрым движением по полукругу, а над нашими головами зарницы прорезали тьму.
Фабиан вполне мог контратаковать. Но нет! Он стал ждать, пока противник придет в себя. Признаюсь, такое великодушие было мне не по вкусу. Гарри Дрейк — не тот человек, который заслуживал пощады.
Новый выпад — и, необъяснимо для меня, Фабиан выпустил из руки шпагу. Неужели, незаметно для нас, он был смертельно ранен? Кровь ударила мне в голову.
— Да защищайтесь же! — зарычал Дрейк, бешенный, как разъяренный тигр, и начал наступать на противника.
Я понял, что он готов был разделаться с безоружным Фабианом, Корсикэн бросился между ними, чтобы предотвратить нападение на беззащитного человека. Но тут Гарри Дрейк остолбенел и замер, так и не завершив выпад.
Я обернулся. Бледная как смерть, с разведенными в стороны руками, к дуэлянтам приближалась Эллен. Фабиан, широко расставив ноги, потрясенный этим явлением, застыл на месте.
— Вы! Вы! — воскликнул Гарри Дрейк, обращаясь к Эллен. — А вы зачем здесь?
Поднятая вверх шпага замерла в высоте, кончик ее сверкал. Казалось, сам меч архангела Михаила очутился в руках у демона.
И вдруг ослепительно яркая вспышка залила ужасающим светом корму корабля. Я чуть-чуть не упал, ощутив нечто вроде удушья. Вспышка света и страшный гром потрясли нас всех. Распространился сильный запах серы. Невероятным усилием воли мне удалось не потерять сознание. Я припал на одно колено, потом поднялся, присмотрелся. Эллен стояла, прислонившись к Фабиану. Гарри Дрейк, окаменев, оставался в прежнем положении, но лицо его жутко почернело!
Несчастный, неужели он острием шпаги притянул молнию и был ею поражен?
Эллен оторвалась от Фабиана и подошла к Гарри Дрейку, лицо ее выражало неземное сострадание. Она положила ему руку на плечо. Это легкое прикосновение нарушило равновесие. Безжизненное тело Дрейка рухнуло, как инертная масса.
Эллен склонилась над ним, мы же отступили в ужасе. Гарри был мертв.
— Его ударила молния! — воскликнул доктор, схватив меня за руку. — Молния! Ах! А вы не хотели даже поверить, что будет такая сильная гроза.
Гарри Дрейк действительно был насмерть поражен молнией, как констатировал Дин Питфердж. Или, скорее, как полагал судовой врач, он спас корабль, приняв удар стихии на себя. Кто знает… В конце концов, перед нами лежал просто-напросто труп.
Глава XXXIV
На следующий день, во вторник девятого апреля, в одиннадцать часов утра «Грейт-Истерн» снялся с якоря и направился к устью Гудзона. Лоцман с невероятной четкостью осуществлял маневры, приказывая одним взглядом. Над горизонтом исчезли последние облака. В море по направлению к берегу торопилась флотилия небольших судов.
В половине двенадцатого появилась «шхуна здоровья», маленькое парусное суденышко, на котором прибыл санитарный комиссар Нью-Йорка. Снабженное балансирным устройством, то поднимавшимся, то опускавшимся в центре палубы, оно плыло с поразительной скоростью, и я получил возможность ознакомиться с одним из небольших американских тендеров, построенных по единому образцу. Причем вокруг нас сновало около двадцати таких корабликов.
Затем мы обогнали плавучий маяк, лодку со световой установкой, обозначавшей проходы через Гудзон. Мыс Санди-Хук, песчаная коса, заканчивающаяся маяком, возник перед нами; на берегу собрались зеваки, кричавшие «Ура!» в нашу честь.
Когда «Грейт-Истерн» огибал мыс Санди-Хук, выходя из внутреннего канала, посреди флотилии рыболовных судов, перед моим взором предстали зеленые холмы Нью-Джерси, огромные форты на берегу залива. Затем потянулся широкий ряд строений, принадлежащих огромному городу, который простирается меж берегов Гудзона и Ист-Ривер, — подобно Лиону, расположившемуся между Роной и Соной.
