Премьер, который плохо относится к преданным сотрудникам или же отдаляет их от себя, совершает ужасную, а может, и фатальную ошибку.
Уже на второй год нашей жизни на Даунинг-стрит установились новые порядки. Тони издал приказ, согласно которому отныне каждый воскресный вечер старшие чиновники делали доклады по волновавшим его вопросам или предлагали новые стратегии. Отдельные из них являли независимость чиновничьего мышления. В январе 2000 года я зарегистрировал двадцатистраничную «служебную записку по стратегии». Решить, кому ее перенаправить, было непросто — в значительной степени потому, что любой сотрудник, по ошибке не охваченный, мог поднять шум. Нам часто приходилось рассылать подобные документы по факсу или электронной почте советникам-нерезидентам, и я жил в постоянном страхе — вдруг случится утечка информации? Тони, однако, заверил меня: он, дескать, сочиняет «служебные записки», крепко помня об утечках. По понедельникам, с утра, Тони обычно проводил собрание сотрудников в секретариате Кабинета, на каковом собрании освещал основные моменты своего циркуляра; неделя, о которой я веду речь, не стала исключением. В другие дни недели собрания для старших служащих вел я — раздавал задания надень. Тони ежемесячно председательствовал на стратегическом совещании, куда приглашались наши специалисты по выяснению общественного мнения, а также советники-нерезиденты. Тони обожал солнце; если день выдавался погожий, он непременно устраивал совещание на террасе, примыкающей к секретариату Кабинета, а то и прямо в саду Номера 10. Он получал удовольствие от солнечного света, меня же до сих пор преследуют образы застегнутых на все пуговицы ольстерских юнионистов, потеющих на солнцепеке под уговоры Тони пойти на компромисс.
Тони обычно норовил пораньше подняться к себе в квартиру, чтобы самому уложить Лео спать; до рождения Лео он всегда смотрел «Симпсонов» со старшими детьми. У нас почти не бывало пафосных дипломатических или прочих официальных обедов; когда Тони требовалось произнести речь «по случаю», ему обязательно требовалось перекусить перед выходом, а то и поесть основательно, да с алкоголем. В течение недели Тони редко когда занимался красными министерскими портфелями. Мы следили, чтобы он прочитывал все срочные бумаги, но объемистые «стратегические планы» приберегали ему для пятничного портфеля. На выходные Тони всегда брал три-четыре тяжеленных портфеля — так уж у нас повелось. Мы с Джереми Хейвудом по пятницам сидели на работе допоздна — ждали, пока «исходящие» из Уайтхолла окажутся в наших ящиках «для входящих»; нам надо было отсортировать документы для Тони и сделать на них пометки. По выходным Тони буквально закапывался в бумажках в Казначействе, поэтому каждое утро понедельника бывало у нас посвящено расшифровке его комментариев, написанных от руки.
Подытожим: лидер должен доверять своим приближенным, если, конечно, не хочет постоянно отклоняться от избранного курса; в то же время он вправе требовать от приближенных преданности и гарантий, что утечек информации с их стороны не последует. Макиавелли в трактате «Государь» описывает свою встречу с отцом Лукой при дворе императора Максимилиана; так вот, отец Лука заметил о своем господине, что он «ни у кого совета не просит, но по-своему тоже не поступает... ибо император человек скрытный, намерений своих никому не поверяет, совета на их счет не спрашивает. Но когда, по мере осуществления, они выходят наружу, то те, кто его окружает, начинают их оспаривать, и государь, как человек слабый, от них отступается. Поэтому начатое сегодня назавтра отменяется, и никогда нельзя понять, чего желает или что намерен предпринять император, и нельзя положиться на его решение»[83].
Правителю необходимо соблюдать золотую середину между излишним доверием и излишним недоверием приближенным. У Макиавелли читаем: «Однако новый государь не должен быть легковерен, мнителен и скор на расправу; во всех своих действиях он должен быть сдержан, осмотрителен и милостив, так чтобы излишняя доверчивость не обернулась неосторожностью, а излишняя подозрительность не озлобила подданных»[84].
В заключение добавлю: приближенным необходимо уяснить, что именно они несут ответственность за неудачи, в то время как премьеру приписываются все успехи. Макиавелли на эту тему отмечает: «Многие полагают, что кое-кто из государей, слывущих мудрыми, славой своей обязаны не себе самим, а добрым советам своих приближенных, но мнение это ошибочно. Ибо правило, не знающее исключений, гласит: государю, который сам не обладает мудростью, бесполезно давать благие советы, если только такой государь случайно не доверится мудрому советнику, который будет принимать за него все решения... Отсюда можно заключить, что добрые советы, кто бы их ни давал, родятся из мудрости государей, а не мудрость государей родится из мудрых советов»[85].
Глава пятая. «О тех, кто приобретает власть злодеяниями».
Премьер-министр и канцлер КазначействаОсновная интрига в Британском правительстве строится вокруг отношений премьера и канцлера. Первому подвластны назначения, второму — деньги.
Натянутость, напряженность в отношениях между двумя кабинетами обусловлена изначально. Номер 10 хочет тратить деньги на завоевание политической поддержки, а Казначейство хочет урезать расходы и сохранить фискальную позицию. Этим премьерам только дай волю — начнут транжирить денежки, о завтрашнем дне не заботясь; вот и приходится Казначейству душить их порывы, для их же блага. Макиавелли согласен — «хорошо иметь славу щедрого государя»[86], однако предупреждает: «Чтобы распространить среди людей славу о своей щедрости, ты должен будешь изощряться в великолепных затеях, но, поступая таким образом, ты истощишь казну, после чего, не желая расставаться со славой щедрого правителя, вынужден будешь сверх меры обременить народ податями»[87]. Мудрый правитель заботится о кошельках своих граждан, поэтому слушается Казначейства.
В идеале между премьером и канцлером наличествует еще и конструктивное политическое напряжение. При слабом канцлере премьер сам решает, сколько и на что тратить. Наглядный пример слабого канцлера — Алистер Дарлинг, занимавший этот пост с 2007 по 2009 год. Попытка Гордона Брауна заменить Дарлинга своим ближайшим соратником Эдом Боллсом провалилась, и Дарлинг оставался на посту в качестве временной фигуры, пока Гордон не найдет кого-нибудь другого. Успехи госпожи Тэтчер приходятся на тот период, когда она работала в одной упряжке с сильным канцлером (я говорю о Найджеле Лоусоне, который стоял за нее горой), при альянсе же с канцлерами слабыми вроде Джеффри Хоува и Джона Мэйджора все было далеко не так радужно. Разумеется, при наличии конструктивного политического напряжения (как и при наличии любых других факторов) с успехами и радужностью может случиться перебор. Который наблюдали и мы — в период с 1997 по 2007 год.
Ни одной организации не избежать соперничества между лидером и «вторым номером» — особенно если «второй номер» является заодно и вероятным преемником лидера. В политике «вторые номера», т.е. министры финансов, наследуют лидерам, т.е. премьерам, куда как часто, потому и отношения между ними не назовешь сердечными. Канадский премьер Жан Кретьен столкнулся с кампанией своего министра финансов, Пола Мартина, имевшей целью вынудить его к отставке. Заняв наконец пост премьера, Мартин, по ощущениям Кретьена, успешно дистанцировался от ancient regime[88], позволив очернить Кретьеново имя заявлениями о его коррумпированности. На следующий год либеральная партия, возглавляемая Мартином, набрала на выборах гораздо меньше голосов, несколько лет существовала как правительство меньшинства, пока вовсе не потеряла власть.
В Австралии канцлер Питер Костелло буквально дышал в затылок премьер-министру Джону Говарду. Костелло рассчитывал «вступить во владение» уже во время второго Говардова срока и беспрестанно настаивал на уточнении Говардом вожделенной даты, согласно условиям сделки, которую они заключили, по слухам, еще в 1994 году. Говард назначить дату отказывался, а тех, кто на него давил, называл «самонадеянными наглецами». Лидера, говорил Говард, выбирает партия; лидерство — не переходящий приз. В конце концов Говард объявил, что уйдет в 2007 году. Либеральная партия проиграла очередные выборы, причем две трети опрошенных заявили о своем нежелании видеть премьер-министром Питера Костелло.
Таким образом, затруднения Тони Блэра нельзя назвать беспрецедентными, а исход соперничества «в высшем эшелоне» был более чем предсказуем. Канцлер Тони Блэра являлся одновременно его соперником — и дофином, которому надоело ждать своей очереди. Гордон Браун настаивал на согласии Тони с его, Гордона, наследными правами, однако не желал действовать согласно программе премьера. Гордон, скорее, был склонен к политическому самодистанцированию от наиболее трудных задач, которые в силу своей должности выполнял премьер. Иными словами, наличествовали все ингредиенты для трагедии поистине шекспировских масштабов.
