Сережа аккуратно принимал прописанные лекарства, раз в месяц приходил в диспансер для планового осмотра и усердно учился (особенно почему-то успевал по физике и математике), играл в шахматы по вечерам и вроде бы вел себя совершенно нормально. Сосредоточиться на чем-то ему теперь было трудно, но он очень старался. Он изо всех сил пытался быть как все, чтобы снова не оказаться в больнице, где делают уколы, и привязывают к кровати, и дают горстями разноцветные таблетки, от которых потом становится так плохо и муторно.
Только иногда по ночам он просыпался в странной тоске, подходил к окну и долго-долго смотрел в небо, словно пытался вспомнить что-то важное – и не мог. Потом возвращался в постель, накрывался одеялом с головой и плакал, пока не засыпал снова.
Классная руководительница Наталья Васильевна заранее объяснила детям, что Сережа был болен, но скоро вернется в школу и они, как сознательные пионеры, не должны ни в коем случае дразнить и обижать его.
Они и не обижали. Сережа часто ловил на себе пристальные, настороженные взгляды, в которых страх и брезгливость смешивались с любопытством, но старался не обращать на них внимания.
Ему и вправду было все равно. Сейчас, в четырнадцать лет, он впервые ощутил роковую отъединенность от других людей, словно оказался за незримой, но прочной стеной, которую ни пробить, ни перепрыгнуть. И пусть никто больше не запирает его, и дверь вон в квартире открыта – иди, куда хочешь! – но идти-то некуда… Дорога в иные миры закрылась перед ним, а в этом он был никому не нужен – и ему никто.
Относительно спокойная жизнь продолжалась до тех пор, пока на школьной дискотеке Сережа не решился пригласить на медленный танец Лену Конькову – самую красивую девочку в их 9-м «Б». Обычно он не ходил на такие мероприятия, избегал большого скопления людей, но Леночкины светлые кудряшки и голубые глаза поразили его в самое сердце. Каждый раз, когда он видел ее идущей по коридору или склонившейся над учебником, болтающей с подружками или просто сидящей за партой вполоборота к нему, сердце начинало биться часто-часто, а в горле появлялся горячий комок. Это было и страшно, и сладко одновременно, хотелось то ли умереть прямо у ее волшебно длинных и стройных ног, то ли совершить что-то необыкновенное и героическое, чтобы стать достойным ее, чтобы Леночка обратила на него внимание… Что будет дальше – он и думать не смел.
Почти год его обожание было молчаливым – он только смотрел на Лену, когда она не могла поймать его взгляд, да перекидывал записочки с решением задач на контрольных. В точных науках девушка, прямо скажем, не блистала…
Но даже это казалось Сереже удивительно милым и привлекательным.
Однажды, уже в конце мая, на городской контрольной по математике Сережа, как всегда, успел решить оба варианта и особенно ловко перебросил через две парты туго скатанный, густо исписанный бумажный шарик. Леночка, до этого сидевшая с растерянным и огорченным видом, обернулась в его сторону, и в этот миг ему показалось, что она посмотрела на него радостно и благодарно, даже улыбнулась чуть-чуть.
Она тут же отвернулась, склонилась над тетрадкой и принялась быстро-быстро строчить, торопясь успеть переписать решение до звонка, а Сергей почувствовал себя таким радостным и гордым, словно наконец-то был вознагражден за долгие месяцы ожидания. Несколько дней еще он ходил неся эту радость в груди, как драгоценный подарок, и наконец решился. На вечере, устроенном в школе в честь окончания учебного года, он, собрав всю свою волю, подошел к ней и пригласил танцевать.
Из динамиков надрывался Тото Кутуньо, и цветомузыка мерцала разноцветными огнями… Девочки, сбившись в тесный кружок, стояли в углу в ожидании кавалеров. Все разнаряженные, накрашенные, благоухающие мамиными «Клима» или купленной на отложенные деньги «Белой сиренью», они казались сейчас взрослыми, красивыми и даже почти незнакомыми, словно что-то новое появилось в каждой из них.
Леночка, конечно, была лучше всех и знала это. Модные джинсы «бананы», кофточка с рукавами «летучая мышь» ей шли удивительно, и даже длинные пластмассовые серьги в ушах, гремящие при каждом шаге, и полная «парадная» косметика, напоминающая больше раскраску индейца на тропе войны, совсем ее не портили. Настоящая школьная королева, она держала себя независимо и гордо, даже не смотрела в сторону парней, всем своим видом давая понять, что ее совершенно не волнует, подойдет ли Славка из 10-го «А» пригласить ее или нет.
Об их романе давно шушукались в школе. Славка – отличник, спортсмен, звезда баскетбольной команды, рост – метр девяносто, косая сажень в плечах, копна пшеничных кудрей, белозубая обаятельная улыбка… Все девчонки-старшеклассницы сохли по нему, и даже, говорят, Светлана Михайловна, молоденькая учительница биологии, неравнодушно поглядывала в его сторону и частенько просила повесить таблицы или помочь разобрать гербарии, собранные добросовестными школьниками за лето.
А выбрал он Леночку. Конечно, по-другому и быть не могло… Они как будто обречены были стать самой заметной, самой красивой парой в школе. Слава почти каждый день провожал ее до дому, носил за ней портфель, а на межрайонных соревнованиях по баскетболу Леночка сидела в первом ряду и восторженно следила за каждым его движением. Однажды, когда он на последней минуте закинул в корзину решающий мяч, она подбежала к нему и не таясь, при всех, поцеловала.
После школы Слава собирался поступать в военное училище, и совсем скоро ему надо было уезжать на экзамены. Это была первая размолвка между влюбленными – Леночке ох как не хотелось оставаться одной! Она даже поставила условие – или я, или… Слава пытался утешить ее, говорил, что, как только она закончит школу, они непременно поженятся. Леночка сказала, что она должна подумать.
И сейчас, на этой дискотеке, у них должно было «все решиться»… А тут вдруг какой-то Белов! Леночка окинула взглядом его тощую, нескладную, сутуловатую фигуру, поношенные брюки, белую рубашку с отложным воротничком, каких уже сто лет никто не носит, и презрительно сморщила носик.
– Отвали! – только и сказала она.
Ему показалось, что это слово выскочило из хорошенького ротика, подведенного перламутровой помадой, словно огромная черная жаба и шлепнулось на паркет. Сережа так и застыл на месте, чуть приоткрыв рот и не в силах шевельнуться. В мерцании разноцветных огней он увидел Леночку совсем другой, такой, какой она станет лет через десять, и ужаснулся.
Вместо юного личика на него смотрело совсем другое – опухшее, красное, бессмысленное. Волосы, похожие на куски грязно-серой ваты, выбивались из-под вязаной шапочки, левую щеку пересекал глубокий шрам, и вся ее фигура, сгорбленная, оплывшая, утратившая всякую форму, облаченная в тряпье, показалась такой нелепой и жуткой! Но самое страшное в том, что все-таки это была Леночка, и юные, прекрасные черты ее все еще угадывались, проступали под уродливой маской…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
