Читаем без скачивания За строкой приговора… - Анатолий Безуглов

– Давайте попробуем, – сказала Глоба.

– Я – за, – присоединился к ней Сахнин.

И в совещательной комнате незримо появились ещё двое: прокурор и адвокат – тот, кто поддерживал обвинение, и тот кто осуществлял на процессе защиту.

Речь прокурора, а затем – речь адвоката. Таков строго установленный порядок, которого судьи обязаны придерживаться в зале заседаний. Но в совещательной комнате они могут действовать по своему собственному усмотрению, здесь закон их не регламентирует. И тогда, в совещательной комнате, обвинитель и защитник не повторяли своих речей. На каждый аргумент прокурора тут же следовал ответ его процессуального противника. В этой полемике принимали участие судьи. Все трое: Анна Ивановна Степанова, Нина Александровна Глоба, Борис Прокофьевич Сахнин. Иногда они недоуменно пожимали плечами, иногда спорили, иногда соглашались.

Выглядело это, наверное, так.

Прокурор. Товарищи судьи! Работая много лет в органах прокуратуры, я выступал государственным обвинителем в самых различных судебных процессах. Но я не могу припомнить ни одного дела, которое было бы хоть отдалённо похоже на это. Я имею в виду не только изощрённость и жестокость совершенного преступления, но и самого обвиняемого, его моральный облик, всю его жизнь, извилистую, полную лжи и презрения к тем нормам морали, которые естественны для каждого советского человека, гражданина нашего общества. И ещё на скамье подсудимых – врач, человек, избравший своей профессией гуманность. Человек, убивший человека, – опасный преступник, но врач-убийца – преступник вдвойне.

Глоба. Безусловно, профессия врача – особая профессия.

Адвокат. В связи с этим заявлением государственного обвинителя мне бы хотелось лишний раз напомнить о презумпции невиновности. Прошу учесть, что мой подзащитный Шаблин считается невиновным, пока не доказана его вина. А вину его может признать лишь суд на основании доказательств. Я подчёркиваю: доказательств, а не эмоций, на которые с самого начала пытается воздействовать прокурор. Шаблин сейчас не преступник, а подсудимый. Может быть, суд приговором признает его виновным, а может быть, и оправдает. Мне кажется, что прокурор должен в первую очередь основываться не на эмоциях, а на логике и фактах.

Степанова. Замечание по существу.

Глоба. Допустим.

Адвокат. Обвинение Шаблина построено на косвенных уликах. Это возлагает на обвинителя и на суд дополнительную ответственность. Я не утверждаю, что подобные доказательства – доказательства второго сорта. Отнюдь. Но они должны отвечать определённым требованиям. Я позволю себе цитату из учебника уголовного процесса: «Доказывание при помощи косвенных улик должно отвечать следующим условиям: 1) косвенной уликой может быть лишь с несомненностью установленный факт; 2) факт является косвенной уликой по делу, если установлена его связь с расследованными обстоятельствами и форма этой связи; 3) по делу должны быть собраны все доступные следствию косвенные улики, они должны быть исследованы полно и всесторонне; 4) значение каждой косвенной улики должно быть оценено во взаимосвязи со всеми собранными по делу доказательствами с точки зрения того, насколько они подтверждают друг друга или, наоборот, противоречат друг другу; 5) косвенные улики приводят к выводу о виновности обвиняемого, если из совокупности их следует единственный несомненный вывод о доказанности обвинения».

Я считаю, что улики, выдвинутые обвинением против Шаблина, не отвечают этим условиям…

Прокурор. Доказана ли вина подсудимого? Да, доказана. Вспомним судебное следствие, которое было проведено с должной полнотой, тщательностью и объективностью, и систематизируем все, что нам удалось узнать.

Начнём с непосредственной причины смерти.

То, что Шаблина погибла от курареподобного препарата, который был введён ей в вену, подтверждается многочисленными актами экспертиз и показаниями специалистов. Это факт.

Адвокат. Да, факт. Но факт сам по себе нейтральный. Он в одинаковой степени может свидетельствовать и об убийстве, и о трагической случайности, и о самоубийстве… Исходя из этого факта, вы можете, товарищи судьи, вынести и оправдательный, и обвинительный приговор.

Прокурор. Не вызывает также сомнения, что этим курареподобным препаратом был дитилин, ампулы которого следователь обнаружил во время обыска в квартире Шаблиных.

Адвокат. Уж если прокурор говорит об обыске, то ему следует добавить, что обыск был произведён у подсудимого ровно через месяц после загадочной смерти его жены. И ампулы нашли не в тайнике, а на самом видном месте – в домашней аптечке Шаблиных. Не так ли, товарищ прокурор?

Прокурор. Да, так. Следователь, который вначале вёл дело, совершил ошибку. Обыск произвели лишь через месяц, и ампулы действительно обнаружили в домашней аптечке подсудимого.

Сахнин. Непонятно, почему Шаблин не уничтожил эту улику? Времени у него было более чем достаточно… Ведь преступники стараются не оставлять следов…

Глоба. Стараться стараются, но тем не менее всегда оставляют.

Адвокат. На указанное мной обстоятельство я прошу обратить особое внимание, потому что оно превращает доказательство обвинения в доказательство защиты. Если бы Шаблин чувствовал за собой хоть какую-нибудь вину, запоздалый обыск не дал бы никаких результатов. Разве сложно уничтожить ампулы? Нет, разумеется. Но Шаблин оставляет их на прежнем месте. Ему нечего таить и скрывать. Он не преступник. Он не имел никакого отношения к случившемуся. Так только можно объяснить успешные результаты обыска.

Прокурор. Почему же? Есть и другое объяснение: убийца настолько верил в свою безнаказанность, что не потрудился даже избавиться от изобличающих его ампул. Кому, дескать, подобное придёт в голову? И частично он оказался прав: целый месяц никому подобное в голову не приходило. Но я не рассматриваю этот изолированно взятый факт как доказательство обвинения. Он лишь подтверждает, что курареподобным препаратом, от которого умерла Шаблина, является дитилин. О его месте в цепи других фактов я ещё скажу. А пока разберём вероятность и правдоподобность тех версий, о которых пока вскользь упомянул адвокат. «Пока» потому, что именно на них основывается защита. Итак, первая версия – трагическая случайность. Вначале на предварительном следствии Шаблин утверждал, что покойная сама делала себе инъекции витамина B1, глюкозы, новокаина. Следователь опросил знакомых умершей, служащих аптеки, в которой она работала. Почти все они говорили одно и то же: Шаблина предпочитала не делать сама себе уколов, у неё был страх перед шприцем…

Адвокат. И тем не менее нам известен случай, когда она сама себе делала внутривенную инъекцию глюкозы…

Сахнин. Об этом рассказывала заведующая аптекой.

Глоба. Я помню. Но это – исключение.

Степанова. Но, может быть, подобных исключений было несколько?

Глоба. Возможно, но это уже из области предположений.

Степанова. Никем не опровергнутых…

Прокурор. Да, такой случай установлен, и он не вызывает сомнений. Но я говорю лишь о том, что было характерно для Шаблиной, что подчёркивали здесь свидетели. И вот под влиянием показаний этих свидетелей…

Адвокат. Прошу обратить внимание на то, что прокурор в данном случае высказывает только свои предположения.

Прокурор. И вот под влиянием показаний этих свидетелей, с которыми у обвиняемого были на предварительном следствии очные ставки, Шаблин несколько изменяет свои собственные показания. Теперь он утверждает, что инъекции по просьбе жены чаще всего делал он собственноручно, но шприц всегда наполняла она.

Адвокат. Формулировка недостаточно чёткая: Шаблин не изменял своих первоначальных показаний, а уточнял их. Подобное уточнение вполне естественно и закономерно.

Прокурор. Таким образом, последующие показания Шаблина создали определённую основу для версии «трагическая случайность».

Адвокат. Случайность – одна из версий, выдвинутых следователем.

Прокурор. Среди других версий он проверял и эту, а проверив, отбросил…

Адвокат. Думается, он несколько поспешил.

Прокурор. Об этом судить суду. Обратимся лучше к фактам. И на предварительном, и на судебном следствии Шаблин говорил, что вечером 29 декабря по просьбе покойной он ввёл ей в мускул бедра малым шприцем ёмкостью 2-5 кубических сантиметров витамин B1 и новокаин, а затем, приблизительно через пять-десять минут, сделал ей большим шприцем инъекцию глюкозы в вену. В обоих случаях шприц наполнялся покойной. Поэтому Шаблин, понятно, не мог знать, что там в действительности – лекарство или яд. Сделав инъекцию, Шаблин, по его словам, отправился смотреть телевизор, а жена осталась лежать на диване. Просмотрев фильм «Мамелюк» (кстати, в то время, как видно из справки студии телевидения, демонстрировался не художественный фильм, а тележурнал «Искусство»)…