Пока его живо выносили вон, старик успел обернуться и подмигнуть своим единственным глазом доктору Ромени.
– Найди меня после, при других обстоятельствах, – произнес он сценическим шепотом и снова закатился сумасшедшим смехом, который затихал, отзываясь причудливым эхом в туннеле, куда поспешно удалялся его носильщик.
– Любопытных гостей вы кормите обедом, – сказал все еще рассерженный доктор Ромени.
Клоун пожал своими высоко подбитыми плечами.
– Никому и никогда не возбранялось приходить в Хорребин-Холл, – ответил он. – Некоторым никогда не удалось из него выйти, или они вышли в реку, но пожаловать сюда может каждый. Вы уже уходите, до обеда?
– Да, по лестнице, если она у вас в порядке, У меня много дел. Мне надо обратиться в полицию и предложить также и им большое вознаграждение за поимку этого человека. И мне никогда не нравились эти свиньи, которые вам служат.
Гримаса на лице клоуна могла при желании сойти за выражение предупредительности. Ромени снисходительно улыбнулся. Он слез на пол с почетного стула и слегка поморщился, когда ботинки коснулись каменных плит. Данги поспешил ему навстречу с плащом, который Ромени развернул и надел.
Прежде чем уйти в туннель, он обернулся и окинул взглядом непривычно притихшую компанию. Все, включая висевших в гамаках лордов, молча на него смотрели.
– Найдите мне Американца, – сказал он спокойно. – Забудьте пока о Джо – Песьей Морде. Достаньте мне Американца живым.
* * *
Низкое солнце освещало силует собора Святого Павла позади Дойля, когда о» устало тащился по Темз-стрит назад к Биллингсгет. Пинта пива, которую он выпил десять минут назад, почти избавила его от неприятного привкуса во рту и от некоторой доли смущения.
Толпа народа на улице уже была не столь многочисленной, как утром. Дети играли в мяч, случайная карета прогромыхала мимо, пешеходы обходили фургон, откуда рабочий выгружал бочки. Дойль изучал прохожих.
Через несколько минут он увидел насвистывающего человека, который шел ему навстречу. Прежде чем тот успел пройти мимо, Дойль обратился к нему усталым голосом, ибо это был уже четвертый человек, которого он останавливал.
– Извините, сэр, не могли бы вы мне сказать, где сегодня вечером Хорребин дает Представление Панча? Человек осмотрел Дойля с ног до головы.
– Что за беда? Да я, приятель, никогда не видел этого представления ночью, но любой нищий сможет проводить тебя к Хорребину. Здесь ты не встретишь много нищих в воскресенье вечером, но, мне кажется, я видел одного или двоих ниже по Биллингсгет.
– Спасибо.
«Хищная стая Хорребина, – припомнил он по дороге, прибавляя шагу. – Но с другой стороны – „Фунт в день, если вы готовы пойти на определенные жертвы“. Что это за жертвы, хотел бы я знать?» Он вспомнил о своем разговоре с издателем «Морнинг пост» и тут же заставил себя не думать об этом.
Нищий старик сидел у стены на углу Сент-Мэри-хилл. Дойль остановился, увидев на его груди табличку с надписью. «Некогда я был усердным портным, – прочитал он, – теперь я неспособен к этому ремеслу, так как слеп, и вынужден продавать мятные леденцы, чтобы прокормить жену и больного ребенка. Христиане, будьте милосердны».
Старик держал поднос с грязными леденцами. Дойль замешкался перед ним, и нищий выдвинул поднос вперед. Если бы Дойль не остановился, то непременно толкнул бы нечаянно поднос и рассыпал леденцы.
Казалось, старика несколько разочаровало то, что Дойль все-таки не рассыпал леденцы. Посмотрев по сторонам, Дойль догадался, почему старик расстроился. Мимо прогуливались прилично одетые люди. Несомненно, они бы прониклись жалостью к старику, увидев, как рассыпались леденцы.
– Не купит ли господин несколько прекрасных мятных леденцов у бедного слепого? – прохныкал он, жалобно подняв глаза к небу.
– Нет, благодарю вас, – сказал Дойль, – мне нужно найти Хорребина. Хорребина, – повторил он, когда нищий поднял голову с искренним недоумением. – Я думаю, он что-то вроде старшины нищих.
– Я продаю мятные леденцы, сэр, – заметил нищий. – Я не могу отвлекаться от торговли и припоминать что-либо без соответствующего вознаграждения. С вас пенни.
Дойль нехотя опустил один пенс в руку старика. Уже наступала ночь, и он отчаянно нуждался в ночлеге.
– Хорребин? – спросил нищий уже спокойнее. – Да, я его знаю. И так как сейчас воскресный вечер, то он должен быть в Парламенте.
– В Парламенте? Что вы имеете в виду?
– Я мог бы проводить вас туда и показать, сэр, но это значило бы потерять по крайней мере шиллинг из возможного заработка от продажи леденцов. – Шиллинг? – с отчаянием спросил Дойль. – У меня есть только десять пенсов!
Рука нищего взметнулась с протянутой ладонью вверх.
– Вы останетесь мне должны два пенса, сэр. Дойль сомневался.
– Сможет ли Хорребин дать мне кров и пищу?
– О, конечно, из Хорребин-холла никого и никогда не прогоняли.
Он продолжал протягивать Дойлю дрожащую ладонь. Дойль, вздохнув, порылся в кармане и осторожно положил шестипенсовую монетку и четыре пенни старику на ладонь.
– Ну, показывай дорогу.
Старик смел в карман монеты и леденцы, засунул поднос под пальто, поднял палку с мостовой и встал.
– Ну, пошли, – сказал он и проворно зашагал на запад, туда, откуда Дойль только что пришел.
Дойль должен был прибавить шагу, чтобы поспеть за ним. Пошатываясь от голода, после того как он даром потратил на посещение конторы «Морнинг пост» весь свой суп и картофельное пюре, Дойль, щурясь от лучей заходящего солнца и стараясь не отстать от нищего, совершенно не обращал внимания на человека, следующего рядом с ним, до тех пор, пока хорошо знакомые руки не схватили его за штанину. Он потерял равновесие и упал на мостовую, больно ударившись руками и коленями.
Он гневно обернулся и увидел заросшее лицо Бенжамина Ролика. Тележка безногого остановилась, сильно ударившись о щиколотку Дойля.
– Проклятие, – воскликнул Дойль, с трудом переводя дыхание, – отпустите! Я не просил милостыню, и мне надо идти за…
– Тебе не по пути с Хорребином, парень, – сказал Ролик, и серьезная настойчивость прозвучала в его шепоте. – Ты недостаточно плох для того, чтобы преуспеть в этой команде. Пошли.
Старый нищий обернулся и поспешил назад, так пристально посмотрев на Ролика, что Дойль с опозданием сообразил, что слепота его была притворной.
– Для чего ты вмешиваешься, Бенжамин? – прошипел старик. – Капитану Джеку понадобились рекруты?
– Оставь его, Клоп, – сказал Ролик. – Ему с вами не по пути. И нечего ерепениться, вот твоя плата за находку, в знак учтивости, от Копенгагенского Джека. Он извлек две шестипенсовые монеты из кармана жилета и кинул слепому. Клоп одной рукой поймал на лету обе монеты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
