– Я не смогу, – сказал ей внутренний голов. – почему? Я не смогу предавать людей.
– Если я соглашусь, – размышляла Клавдия, – то и мужа, и сына ставлю в зависимость от этой организации. Убрать меня с дороги они смогут и тогда, когда я буду работать на них. Бытует мнение людей, что когда осведомители выполнят ряд поручений, то на них тоже заводят дело, их арестовывают, или они погибают при трагических обстоятельствах. Отказавшись, я не запятнаю свою совесть и смогу честно смотреть людям в глаза.
– Вы согласны на нас работать?.. Ваш труд будет вознаграждаться, – ворвался в ее размышления голос Соловьева. Он поднял на нее глаза. У Клавдии уже был готов ответ, и она смело взглянув в глаза Соловьева, твердо и уверенно сказала:
– Я не смогу.
Он мгновенно опустил глаза. Клава видела его низко склоненную голову и руку, которая что-то писала. Она поняла, что он не хотел, чтобы она видела выражение его лица и обдумывал ее ответ. Через пару минут, не отрывая взгляда от бумаг и продолжая писать, он спросил:
– Это ваш окончательный ответ?
– Да. Я не смогу.
– Ты подписываешь себе приговор, – сказал ей внутренний голос. Воображение Клавдии стало рисовать то, что сейчас произойдет… Войдут часовые и куда-то ее уведут, а Ашот с малышом будет ждать, ждать… Сердце ее что-то сжало…
– Вы свободы. идите, – сказал Соловьев. Клавдия не поверила своим ушам. «Это ловушка», – подумала она. – «Я выйду в коридор и меня оттуда уведут», – и продолжала стоять.
– Что же вы стоите? – услышала она насмешливый голос Соловьева. – Вы свободны.
Клавдия повернулась и медленно пошла к выходу. Ей казалось, а может быть это было на самом деле, что за ней наблюдают. идти поспешно, показывать свой страх она не хотела. Слух ее был обострен до предела, она вслушивалась в окружающие ее звуки, боялась шума машины, собьет и все.
Но она уже дошла до сквера, где ее должен был ждать Ашот, а ничего подозрительного не произошло. Клавдия первая увидела Ашота. Он сидел на скамейке как окаменевший, смотрел в одну точку и, видно, тяжелые дума одолевали его. Она почувствовала острую жалость к своему мужу за ту судьбу, которую он несет из-за нее в этой стране. Ашот был так задумчив, что не слышал как она подходила. вдруг ей вспомнилась их встреча в Тегеране во время фильма – начало их любви.
– Это место свободно? – спросила она его.
Ашот скользнул взглядом по стройным ногам, пополневшей фигуре и взглянул в самые прекрасные глаза в мире…
– Клава, ты вернулась? – спросил он каким-то отрешенным голосом.
– Вернулась, – ответила Клавдия и села с ним рядом, она увидела в волосах своего мужа несколько седых волос.
– У тебя появились седые волосы.
– Бог с ними.
Они помолчали. Клавдия отсутствовала всего час. Солнце припекало. Олег, разморившись, уснул в коляске под тенью густой листвы. В сквере никого не было, редкие прохожие гуляли по аллее далеко от них.
– Что им надо было от тебя? – спросил Ашот, придя в себя.
– Предложили мне стать осведомителем.
– А как ты?
– Отказалась.
– И отпустили?
– Как видишь – отпустили. «Вы свободны» – так мне сказали.
– А еще будут вызывать?
– Не знаю.
– Значит, ты смогла сказать им «нет»?
– Если бы я согласилась, все равно была бы плохим осведомителем, – с усмешкой ответила Клавдия.
– Как мы будем жить дальше?
– Вот так и будем жить и ждать, вдруг снова кто-то постучит в дверь, снова вызов, или приедут ночью и заберут… Можно сойти с ума… Я поняла, как они вербуют людей. Сколько таких мужчин и женщин снуют в толпе и выслеживают. Нашлись и такие, кому это даже нравится. Я никому больше доверять не буду, даже собственной сестре. Лидия всегда искала выгоду, сходясь с мужчинами. За Бориса она вышла замуж из-за материального интереса, но со временем поняла, что жена расстрелянного губернатора и ее сын – это опальные люди. Советская власть пришла надолго и нужно искать кандидатуру в мужья среди этих людей. А как говорится «на ловца и зверь бежит». Появляется работник Политиздата, член партии, Михаил Зафран. Между ними любовь с первого взгляда. Он делает ей предложение, она собирается разводиться с мужем. Все прекрасно. А может быть этот Зафран – работник НКВД. В Политиздате их достаточно. И ему дали задание соблазнить Лидию, а через нее вести слежку за Сабуровой и ее сыном, их связями, разговорами. Если за нами следят, то наш визит к жене бывшего губернатора могут рассматривать с политической подоплекой. Завербованные агенты, переброшенные из-за границы – это мы. Ищут связь с людьми, которые недовольны советской властью – это Прасковья Емельяновна и ее сын. Вот так фабрикуются дела. И это все могло бы казаться анекдотом, если бы из-за таких заведенных дел люди не гибли и не садились в тюрьмы. Больше к Сабуровым не пойдем. Это опасно для них.
Как мне понравился Ташкент! После стольких лет разлуки моя мама рядом! Но я чувствую, что не смогу здесь уже жить. Меня хватило на то, чтобы сказать людям из НКВД «нет», но я не настолько сильна, чтобы выдерживать постоянное нервное напряжение. Недели две-три переждем и, если ничего не случится, уедем в Душанбе. Видно у нас с Любой и Александром одна судьба. Вот и будем в Душанбе свой крест нести вместе. – Клавдия помолчала, а затем смущенно сказала:
– Дорогой Ашот, у меня еще одна новость для тебя. Я снова беременна. В такой тяжелый момент еще и это свалилось мне на голову.
Ашот засмеялся и вдруг сказал:
– Клава, а может это и к лучшему? Месяца через три у тебя появится животик. Как приедем в Душанбе, сразу вставай на учет в женскую консультацию. А какой ты осведомитель с животом? Даже если тебя и вызовут в НКВД, по этой причине они от тебя отцепятся. А жизнь есть жить. Люди в войну детей рожают, – и Ашот обнял и поцеловал свою дорогую жену.
Они пробыли в Ташкенте еще три недели. Их никто не беспокоил, о них словно забыли. Возможно Соловьев оценил честный и прямой ответ Клавдии понял, что она действительно не годится для такой работы. Объяснив окружающим, что хотят быть рядом с друзьями, с которыми столько вместе всего пережили, Ашот с Клавдией оставили деньги Марии Федоровне. Дочь и мать на прощание обнялись и поплакали, а вечером сели в поезд и продолжили свой путь в Душанбе, город, который станет последним пунктом их скитаний по стране…
Коломна, 2010
Часть III. «1937 год»
Когда поезд шел по Гиссарской долине, до Душанбе оставалось немного более часа. Все чаще слышалась местная речь. Ашот сказал Клавдии:
– У меня такое чувство, словно я подъезжают к Тегерану. Люди разговаривают на фарси, я их понимаю. Персы произносят многие слова мягче, у таджиков свое наречие, но мне ясен смысл их разговоров. А ты помнишь горы Эльбрус, наши поездки туда? И здесь я вижу горы, а вдали – величественный Памир со снежными вершинами. Дай бог, чтобы в этом городе наша жизнь сложилась более благополучно!
К небольшому зданию вокзала они подъехали поздно вечером. Сдав вещи в багажное отделение, взяли машину и попросили шофера отвезти их в гостиницу. Город был слабо освещен. Машину потрясывало на дороге, вымощенной крупным камнем.
В одноэтажной скромной гостинице их встретил приветливый дежурный, который сказал, что он один выполняет функции администратора, дежурного и горничной. И засмеялся. Ашоту и Клавдии понравились его мягкие восточные манеры и искренняя приветливость. Они с интересом разглядывали его. Это был смуглый мужчина средних лет с красивыми темными глазами. Говорил он на русском языке с акцентом. И Ашот, затем и Клавдия обратились к нему на фарси. На лице дежурного мелькнуло радостное удивление и он ответил им так же.
Олег уже спал, и Клавдия, не зажигая света, положила его на кровать в предоставленной им комнате. Из коридора в полуоткрытую дверь проникал свет и им все было видно. Положив вещи в шкаф, семейная пара вышла к дежурному. На его столе стоял чайник и пиалы. Он, видно, собирался пить чай. Увидев их любезно предложил лепешки и свежезаваренный зеленый чай. Ашот с Клавдией проголодались и с удовольствием приняли приглашение. Клавдия принесла колбасу и сыр, и они вместе поужинали.
Дежурный объяснил им, что из пяти комнат гостиницы заняты только три. Жильцы двух комнат ушли к родственникам и сегодня ночевать не придут. Удобств в гостинице нет. Вода и все прочее – во дворе. Показал он и просторную кухню. Здесь стоял титан с кипяченой водой. Дежурный пояснил, что три раза в день воду в титане кипятят, так что проблемы с чаем не будет. Если нужно сварить ребенку кашу, то к услугам керосинка, а также конфорки печки, которую протапливают рано утром и вечером дровами и углем. Хотя октябрьские дни еще достаточно теплые, но ночами уже холодно. Электрический свет – роскошь и его подают всего на несколько часов, а к часу ночи отключают. При надобности керосиновая лампа всегда стоит на столе дежурного.
